r Экспедиции

МОИ ЭКСПЕДИЦИИ (путешествия)

                         "А я еду, а я еду за туманом,

                        За мечтами и за запахом тайги..." М.Танич

  После окончания Тимирязевской Сельскохозяйственной Академии я поступила на работу в Главный ботанический сад Академии наук СССР (ГБС АН СССР), в отдел природной флоры СССР. Мне были поручены две экспозиции: полезных растений и флоры Дальнего Востока. Построив первую экспозицию, я сосредоточилась на более интересной флоре Дальнего Востока. При этом необходимо было вырастить и показать наиболее характерные и оригинальные виды этой богатой растениями значительной части территории нашей страны. Экспозиция флоры Дальнего Востока считалась в ГБС одной из самых интересных и привлекала большое внимание.

  Но через некоторое время стало очевидно, что невозможно стать хорошим специалистом-ботаником, живя безвыездно в Москве.

  Поездки в экспедиции были редкими, а желающих поехать – более чем достаточно. В конце концов, посчастливилось и мне. В 1958 и 1960 годах главный специалист по флоре Дальнего Востока – В. Н. Ворошилов – взял меня в помощники. В составе небольшого отряда мы основательно объездили почти всю территорию Дальнего Востока: Приморский и Хабаровский края, частично Амурскую область и Камчатку. Побывали в основных заповедниках: Супутинском, Кедровой пади, Кроноцком и Горно-Таёжной станции. В 1961 году уже в составе большой комплексной экспедиции, в которой были представлены ботанические сады Хабаровска, Новосибирска, Владивостока, Еревана, Алма-Аты, Ташкента и Памира, мы отправились на Сахалин и Курилы. С этого всё и началось…

  Сахалин и особенно Курилы произвели на меня сильное впечатление. Сотрудники Сахалинского комплексного научно-исследовательского института Сибирского отделения Академии наук СССР (СахКНИИ СО АН СССР) со всей присущей им гостеприимностью уговарили меня поработать здесь года три (по договору). Обещали приличные условия как работы, так и жизни.

СахКНИИ, приезд высокого начальство (Академик Лаврентив президент СО АНССР и присоеденившиеся сотрудники)

СахКНИИ, приезд высокого начальства (Академик Лаврентьев президент СО АНСССР) и присоеденившиеся сотрудники)

  СахКНИИ размещался в старом трёхэтажном каменном японском здании в институтском городке посёлка Новоалександровка, в 8 км к северу от Южно-Сахалинска – центра Сахалинской области. Научное учреждение существовало и при японцах. После них осталась большая библиотека на японском и английском языках. Помещение было построено капитально, полы и лестница каменные, кабинеты хорошо изолированы, окна очень большие. К подсобным строениям вели крытые коридоры. Учитывалось направление господствующих ветров, поэтому наветренные стены были глухими, а вход в здание зимой не заносило снегом. Перед дверями сделаны приспособления для чистки и мытья обуви. К сожалению, новые жилые дома поселка строились, как попало, и в пургу выйти из подъезда было невозможно, сугробы закрывали вход и доходили даже до крыши второго этажа.

Наш Институт (СахКНИИ СО АН СССР) Наш Институт (СахКНИИ СО АН СССР)

Наш Институт (СахКНИИ СО АН СССР)

  Южно-Сахалинск не производил впечатления провинциального города. Асфальтированные прямые улицы и проспекты, свой драматический театр, краеведческий (природный) музей, кинотеатры, книжные магазины. Красивый городской парк с детской железной дорогой (устроенный ещё японцами), который советские власти, при всём старании, не смогли полностью испортить. Очень хотелось Обкому КПСС уничтожить «остатки японщины», в том числе уникальное красивое здание с львами и черепитчатой крышей с загнутыми концами по краям. Колоритен рынок, где доминируют местные корейцы, демонстрируя свои великолепные овощи и различные приправы.

«Остатки японщины» (Южно-Сахалинск)

"Остатки японщины" (Южно-Сахалинск)

  Коллектив Института, преимущественно мужской, состоял в основном из молодежи, приехавшей из Ленинграда, Львова и Сибири. Помимо геологов, определяющих специализацию научного учреждения, были также сейсмологи, геофизики, вулканологи. Небольшое число биологов считалось инородным включением, «примкнувшие к ним»…

  Итак, мне предстояло разобраться в интересной и богатой островной флоре. Гербария не существовало, а «Флора СССР» в большинстве случаев не учитывала эти территории, так как они были присоединены значительно позже её издания. Задача довольно-таки трудная. Много времени потребовала техническая работа по организации гербария: поиск специальных шкафов, фумигация, приобретение особых бумаг, монтировка растений, их первичное определение, раскладка по секциям шкафов и т. п.

  Первые два года я пыталась строить ботанический сад. Разработала проект Сада, защитила его в Новосибирске (Сибирское отделение АН СССР). Директор Института, член-корреспондент АН СССР  Г.А. Хельквист – нефтяник – считал, что «нет некрасивых растений, каждое из них прекрасно». Но он был недолго, а последующий директор быстро прикрыл неинтересную для него идею строительства ботанического сада. А я уже успела провести пару воскресников сотрудников института по строительству дорог и экспозиций и начала собирать коллекцию живых растений. Пришлось убедиться, что одной мне Сада не построить. К тому же, дали другую научную тему. Но работу по гербарию и привлечению живых растений я, естественно, не могла оставить. Восьмичасового рабочего дня явно не хватало. Почти каждый год летала в командировку в Москву, Ленинград и Владивосток, где работала в гербариях.

  Территория наших интересов на островах – от тундры и почти до субтропиков. Сахалин, равный по площади бывшей Чехословакии, простирается с севера на юг на 1000 км, Курилы – на 1200 км. С северных Курил видна Камчатка, с южных – Хоккайдо (Япония). Так что было, где развернуться. И мы стали активными «охотниками за растениями».

  Наиболее богатыми по составу флоры являются юго-запад Сахалина, его северная оконечность (полуостров Шмидта), а также южные Курилы. Ежегодно, составляя маршруты экспедиции, я намечала малоизученные, они же и труднодоступные районы, как правило, не имея представления о возможных препятствиях. Секретные (довоенные!) карты, выдаваемые нам, основательно устарели и только прибавляли головную боль. Однажды произошёл «великолепный» случай. Нашему геофизику в Японии коллега подарил потрясающую современную и подробную карту Сахалина и Курил, о которой можно только мечтать. Счастливый геофизик поделился радостью с окружающими. В результате его вызвали в наш секретный отдел, карту отобрали и засекретили!

  Первое время для общего знакомства с островом мы ездили на крытом грузовике. При этом рассчитывать на редкие находки не приходилось, но для сбора гербария и создания коллекции живых растений эти поездки имели смысл.

  Важно отметить, что мне необычайно повезло с помощницей – Любой Алексеевой. Мы с ней почти ничего не боялись и шли до конца, пробиваясь в самые труднодоступные места, изумляя пограничников и медведей. Единственно, чего мы опасались - это встречи с раненым медведем или со стаей одичавших собак.

Я и Люба

Я и Люба (о. Шикотан)

  Наши геологи и вулканологи, исследующие эти не очень гостеприимные острова, со временем оценили и наш энтузиазм, и наши сложные маршруты и зауважали нас, хотя вначале относились несколько свысока: подумаешь, «цветочки-лепесточки»… А впоследствии я вообще заслужила очень лестное звание - «первопроходец». (Об этом я узнала, получив красивую книгу «Французский портрет XVIII века», подаренную геологами с надписью: «... нашему большому другу и товарищу – первопроходцу по сахалинским и курильским дебрям».) Существует и ещё интересный вариант этого слова – «первопроходимец».

  Наши острова в информационном отношении - как одна большая деревня. Совместная работа и проживание, один район исследования, общие трудности быстро выявляют сущность человека, позволяют понять, кто чего стоит.

  Сотрудники Института были благодарны ботаникам за предоставленную возможность познакомиться с редкими и оригинальными растениями, растущими в созданном нами питомнике. Большим успехом пользовались мои цветные слайды. О существовании многих растений «старожилы» даже не подозревали, обнаружив, к тому же, что эти виды отличаются удивительным своеобразием и красотой.

Белокопытник (о. Сахалин)

  Но многие дикорастущие растения надёжно запрятаны от человека в труднодоступных местах - далеко и высоко. К красоте диких цветов невозможно привыкнуть, они необыкновенно разнообразны и трогательно поэтичны. И действительно нет некрасивых растений, нужно только, чтобы человек замер и вгляделся. Тогда он непременно останется пленником их изящества и удивительного совершенства.

Клинтония удская, лесное растение (о. Кунашир)

Клинтония удская, лесное растение (о. Кунашир)

  Временами по просьбе дирекции я показывала слайды всему коллективу, приезжим ученым и знаменитостям. А выездная сессия физиологов во главе с директором Института физиологии растений АН СССР академиком Курсановым даже вынесла решение о необходимости публикации моих снимков. Эти фотографии печатались в журналах и статьях, показывались на местном телевидении. Наши экспедиции, как правило, освещались в областных и иногда в центральных газетах. Приходилось также и самой выступать по радио. А при появлении на телевидении страшно волновалась, и это обстоятельство отнюдь не украшало мои выступления.

Охота за кадрами

Высокотравье с медвежьей дудкой (о. Сахалин)

  Все приезжающие журналисты интересовались ботаниками, прослышав об уникальности островной флоры. Вообще, как говорится, я была «широко известна в узких кругах…». Даже как-то получила письмо почти без адреса: «Сахалин, научному сотруднику Егоровой Е. М.».

  Отправляясь в экспедицию, «в поле», как говорят геологи, мы пытались узнать, был ли в том районе кто-нибудь из геологов или вулканологов. На месте, учитывая полную безлюдность района, основная опора была на пограничников, но, к сожалению, погранзаставы нечасто встречались на наших маршрутах. Они были нужны не только для ориентировки на местности, но и для пополнения продовольствия и возможности иметь крышу над головой. Застава становилась базой, из которой мы совершали радиальные походы. Останавливались и на сейсмостанциях, а на оконечностях островов - на маяках. Палатку и спальные мешки брали только в крайних случаях из-за их тяжести, легких импортных - не было. Но при почти непрерывных дождях и туманах отсыревали не только мы, но и наши научные материалы. Без ежедневной просушки гербарий чернел. Прекрасные экземпляры получались при переезде, когда мы их сушили в машинном отделении кораблей, где высокая температура и хорошее проветривание. Неплохой гербарий был и при сушке на постоянно тёплой печке у пограничников в столовой. В обычных случаях, учитывая 100% влажность воздуха, мы просто просушивали каждый лист бумаги на электрической плитке, которую возили с собой. Окружающие обычно относились к нам с уважением и всегда были рады помочь. А когда мы шли по проезжей дороге, любой транспорт останавливался даже без нашей просьбы.

  В итоге мы познакомились со всеми возможными видами транспорта. На воде, например: СРТ (средний рыболовный траулер), МРТ (малый рыболовный траулер), сухогруз (очень крупное судно), «Спасатель» (непотопляемое судно), китобоец, катера, танковоз (плашкоут), оморочка, которая почти полностью погружена в воду, шлюпки, плоты и тому подобное. Рейсовые теплоходы курсировали нечасто и заходили только на крупные острова: Парамушир (Северо-Курильск), Итуруп (Курильск), Кунашир (Южно-Курильск) и Шикотан (Мало-Курильск). Как правило, вокруг этих, сравнительно больших населенных пунктов, ботанику делать было нечего. В малодоступные районы и на некоторые почти необитаемые острова мы смогли высадиться во время двухмесячного путешествия на СРТ «Нельма» (судно рыболовной инспекции). Основательно «прочувствовали» Охотское море и Тихий океан, и их бурные столкновения в проливах.

  Пришлось также осваивать вертолёты и вездеходы. Они существенно отличаются, так как бывают гражданскими и военными. Для последних характерно полное отсутствие хотя бы минимальных удобств для пассажиров. На военном вездеходе тебя швыряет во все стороны, и ты бьешься о стенки железной посудины. Второй раз уже не захочется им воспользоваться. Тряска на вертолёте тоже требует большого терпения, особенно при продолжительном перелёте.

Идеальное средство передвижения (о. Итуруп)

  Не обошлось и без верховой езды, что в начале было трудным испытанием. Особенно неприятной была встреча с медведем, когда лошади понесли нас в густой лес, не разбирая дороги. Любой основательный сук мог сбросить с лошади и сильно травмировать. При переезде по узкой тропе на краю пропасти лошадь легко пугается и делает резкие рывки, что тоже небезопасно.

  Однажды пришлось переправляться верхом через довольно глубокую речку (вода у всадников доходила до колен). Это случилось, когда мы шли по морскому берегу острова Кунашир. Неожиданно увидели большую красивую собаку (сибирскую лайку). Где же пограничник? Люба покормила Айдара (так, как впоследствии узнали, звали собаку). И он стал нас сопровождать. Когда кто-нибудь отставал, он не знал, с кем быть: усаживался посередине, и затем носом подталкивал отстающего.

  Вечером мы дошли до домика для проезжающих пограничников. Навели порядок. Утром услышали лай Айдара - он не впускал хозяев. Приехавший начальник заставы удивился небывалой чистоте в домике. Решил позвонить на нужную нам заставу, считая, что встретить нас они просто обязаны. Это оказалось весьма кстати, так как вскоре наш путь преградила довольно большая речка, а пограничники с лошадьми уже ожидали нас на противоположном берегу. Интересно, что Айдар переплыл речку только после того, как мы оказались на другом берегу. А там – его родная застава! Ранее он был отвезён на юг острова, где не хватало собак, и, вот, вернулся, пройдя более сотни километров пути. Пограничники оценили его преданность и оставили у себя.

Нас охраняет Айдар

Мы у пограничников

  В необычную ситуацию попали на севере Сахалина, когда пришлось подталкивать небольшой самолёт, как автомашину. Самолёт застрял на влажной поляне. В тех же краях мы передвигались на паровозе (вагоны отсутствовали).

  Обычно перед выездом в экспедицию я отправлялась в Главное управление морскими перевозками в портовый город Корсаков, где выясняла все возможные перемещения судов в акватории островного архипелага.

  Пограничники были трогательно гостеприимны. Восхищались нашей «храбростью»: «Как это вы, одни женщины, не побоялись…», «Да здесь медведи табунами ходят…» и тому подобное. Нередко ставили нас «на довольствие», то есть кормили в своей столовой, что было очень удобно. Мы рано уходили по намеченному маршруту и поздно возвращались, проходя ежедневно до 20-30 км (рекорд – 50 км). Вечером же надо было разбирать, закладывать собранные растения в сухие бумажные листы, писать этикетки с указанием местонахождения, а также сушить предыдущие сборы. Наличие помещения и электричества очень облегчало жизнь. На каждой заставе я проводила беседу, рассказывая об окружающем растительном мире, на конкретных примерах показывая вредные и полезные растения, просила беречь природу, не загрязнять свои окрестности. Также пыталась ответить на их вопросы и старалась сообщить что-нибудь интересное. Аудитория была очень благодарной.

Пограничники нас «упаковывают» (о. Кунашир)

     На недоступном острове Уруп.
У пограничников

  Обследуя новые места, мы делали геоботанические описания, фотографировали растения и места их обитания, собирали гербарий, документирующий все наши находки, а также семена и живые растения. При первой же возможности отправляли собранный материал посылками в СахКНИИ и ГБС. Особенно вдохновлял поиск редких и новых видов. Многие виды отсутствовали в гербариях страны, и поэтому не было достоверных данных об их наличии и их морфологии (окраски венчика, форме плодов и т. д.), а также о границах ареала.

Очиток «золотой корень» (о. Сахалин)

Крупка сахалинская

«Листик» морской капусты (о. Сахалин)

  Наши экспедиции требовали большой настойчивости и терпения. Надо иметь в виду полное отсутствие на островах не только дорог, но и троп. Встречались только медвежьи тропы. Их легко узнать, так как они не сплошные, а прерывистые: след в след и, кроме того, там сосредоточена основная масса клещей. Обычно это оптимальный вариант перемещения. Несмотря на сравнительно небольшие по территории острова, передвижение по намеченным по карте маршрутам часто встречало почти непреодолимые трудности. Это были непроходимые бамбучники, полупроходимые поля из кедрового стланика, когда пробираешься по верхним ветвям, не доставая земли, проваливаясь и выкарабкиваясь. Встреча с поясом ядовитого растения руса-сумаха тоже не радует: он обжигает не только листьями и цветками, но и корой и сухими плодами. На северных островах к кедровому стланику прибавляются густые и очень смолистые переплетения из кустарника - ольхи камчатской. Снег за лето там не успевал таять, ручьи и речки были ледяными. Да и на более южных островах в горах оставались снежники, поэтому переходить вброд водяные потоки было затруднительно.

Бамбучник – наш злейший враг!

Висячий мостик. Увы, редкая переправа (о. Сахалин)

  Тихий океан и Охотское море у островов очень холодные, около +6°С. Характерны сильные ветры, мощные приливы, поглощающие береговую полосу, «непропуски», когда береговая скала намного выдаётся в море.

СахКНИИ, приезд высокого начальство (Академик Лаврентив президент СО АНССР и присоеденившиеся сотрудники)

Сахалин. Снова мы идем куда-то

  Многие километры побережья завалены крупными осколками каменных пород. Очень неудобны вязкие пески, для ходьбы по ним населением даже изобретались специальные «пескоступы». И, если к этому прибавить тяжёлый рюкзак, частые дожди, туманы и обильные росы, то лёгкими путями это не назовешь. Подъёмы на горы и вулканы тоже неплохо испытывали наши «физические возможности»… Сильный ветер внизу нередко превращается на высоте в настоящий ураган и валит с ног. Но зато, когда мы добирались до вершины, это было непередаваемое ощущение победы над собой и всяческими препятствиями. Особенно, если обнаруженные там растения в какой-то степени оправдывали наши ожидания. Тогда, действительно, «на вершине стоял хмельной».

  На верху сразу же начиналась спешная работа по сбору материала. Важно было все осмотреть, определить место спуска и, если возможно, спуститься до темноты, так как на следующий день погода могла быть ещё хуже. Когда в особо сложных случаях мы брали с собой палатку, спать на вершине было невозможно: сильный ветер всю ночь терзал палатку, пытаясь ее унести.

  При восхождении распределение погоды по вертикали было не очень удобным: в нижней части горы обычно шел моросящий дождь, в середине при крутом подъёме – слепило солнце, а в момент самой важной работы на высокогорье мы попадали в полосу густого тумана. В тумане можно не дойти до высшей точки или рухнуть в какую-нибудь расщелину. Основательно заблудились на самой высокой горе Приморья – Облачной, которая полностью оправдала своё название, да к тому же имела несколько вершин. А на вулкане Атсонупури спустились, не дойдя до самого верха. В дальнейшем, оставшись вдвоём, мы старались более основательно и заранее составить себе представление об особенностях верхнего яруса.

  Очень усложняло нашу жизнь отвратительное снаряжение, которым располагал наш академический институт. Все было очень неудобным – тяжелым, промокаемым и не по размеру. С собой мы могли взять только белый вкладыш и зеленый чехол ватного спального мешка, а самым главным «снаряжением» была полиэтиленовая плёнка, которая хотя бы спину спасала от дождя и росы. Высокие заросли травы в росе утром вполне заменяли дождь. Без пленки и свитера немыслим был выход в природу, даже если с утра светило яркое солнце. Под плёнкой спали на песчаном берегу моря, иногда предварительно нагрев спальное место костром. Плёнкой пользовались и при ночёвке на вершине, хотя конденсируемая влага противно капала.

СахКНИИ, приезд высокого начальство (Академик Лаврентив президент СО АНССР и присоеденившиеся сотрудники)

Паутинка

  Правда, наших снабженцев иногда осеняли свежие идеи. Однажды на институтский склад поступили штормовые костюмы нежно-голубого цвета, что вызвало весёлое оживление у сотрудников. Всем было ясно, что костюмы пригодны лишь для позирования при съёмках на цветную фотоплёнку. При первом же соприкосновении с «грешной землёй» и во время дождя они сразу же теряли свою голубизну, приобретая особо живописные чёрные разводы на месте четырёх карманов (с тёмной, невероятно линючей подкладкой).

  А первые облегчённые спальные мешки (уже в Москве) нас изрядно озадачили. Они были плотно набиты перьями, и каждое утро, выбравшись из мешков, мы выглядели так, как будто ночевали в курятнике. Приходилось вылавливать и извлекать из себя массу перьев.

  Первые экспедиции в Приморье и Курилах были комплексными и возглавлялись В. Н. Ворошиловым. К нам присоединились ботаники из других городов и республик. Было веселее и безопаснее, но, увы, - громоздко и малоэффективно. Обилие багажа, долгие сборы, разные интересы и полная зависимость от транспорта. Когда я приобрела самостоятельность, мы основательно изменили стиль работы. В этих островных условиях наиболее продуктивно можно работать только вдвоём. Мы всюду могли устроиться на ночлег, в любой «хижине», в обогревателях (будка пограничников), нас всегда подвозили попутные машины, легче было попасть на самолет и вертолет и т. д. Короче – мы были весьма мобильны.

Обогреватель пограничников – наш удобный ночлег

  Через несколько лет мы достаточно детально ознакомились со скальной флорой низких уровней, то есть приморских, приречных и лесных скал. Для этого, например, необходимо обойти острова по периметру и осмотреть основные горные реки. Ботаника не могла не заинтересовать также и высокогорная флора, содержащая, как и скальная, много оригинальных, редких и красивых растений. При этом можно выявить и уточнить состав флоры, а так же распределение видов по Курильской цепочке островов, что позволяет проследить связи Курил с Сахалином, Камчаткой, Японией, Северной Америкой и с материковой частью Дальнего Востока. Для этой цели были пригодны лишь высокие горы и вулканы с незаросшими кедровым стлаником голыми вершинами. В идеальном случае весьма помогал облёт на вертолёте, иногда кое-что просматривалось и снизу. В результате мы поднялись на вершины 12 вулканов и нескольких гор: на Кунашире вулканы – Тятя, Менделеева, Головнина; на Итурупе – Ребуншири, Богдана Хмельницкого, Атсонупури, Буревестник, Хито-Каппа, Стокап; на Симушире – Уратман; на Парамушире – Эбеко и Чикурачки. На Сахалине вулканы отсутствуют, но есть солидные горные хребты. Мы обследовали горы: Дикая, Известковая, Рыцарская, Невельского, Жданко, Три брата, Безбожная, Гребёнка, Каракульчан, Минская, Островского и др.

Остров Парамушир. Вулкан Эбеко. Остров вдали – вулкан Алаид

Остров Парамушир. Вулкан Эбеко. Остров вдали – вулкан Алаид

  На сахалинских и курильских дорогах было много интересных встреч и разнообразных приключений. Впоследствии мы старались как-то отблагодарить людей за их радушие и готовность помочь, хотя наши возможности были минимальными. Уже из дома высылали пограничникам книги и журналы, шарики для пинг-понга, очки для жителей и тому подобные мелочи.

Кратерное озеро вулкана Эбеко (о. Парамушир)

Стремимся к вершине (о. Сахалин)

На вершине вулкана Ребуншири (о. Итуруп)

Внизу – залив Касатки.

Вулкан Богдана Хмельницкого (о. Итуруп)

Вулкан Богдана Хмельницкого (о. Итуруп)

На очередной вершине

На очередной вершине

  В сложных ситуациях мы с Любой вели себя достойно, то есть были «храбрыми», хотя нередко только потому, что не понимали степень риска и опасности. Особенно легко было утонуть со шлюпкой или даже с кораблем. В первом случае в самый неподходящий момент глохнет мотор, во втором – во время нашего двухмесячного плавания вокруг скалистых островов – нередко на судне не оставалось ни одного трезвого моряка. Тон задавал капитан, которого после нашего рейса разжаловали в старпомы. Нам рассказывали, что на его счету уже был один потопленный корабль. Знали и о таком случае, когда перевернулась шлюпка с членами экспедиции нашего института: заведующий отделом зоологии погиб сразу, а молодые парни доплыли до берега, но разбились о скалы. Как-то мы попробовали использовать плавсредства местного значения. Отправились на МРТ, который, отойдя от берега, потерял «всего-навсего» основной гребной винт. Судно стало неуправляемым, и нас понесло в Татарский пролив. Рация тоже не работала. В конце концов, морякам как-то удалось подать сигнал бедствия и нас отбуксировали к берегу.

  На Сахалине опасна встреча со сбежавшим заключенным. В средней части острова имелись лагеря, куда, как и в былые времена, перевозили особо опасных уголовников. У них, к тому же, была «милая» привычка – проигрывать в карты жизнь своих соседей или жителей домов, стоящих на окраине. (Как-то нам показали такой несчастный дом.)

  Корейцы, выращивающие в тайге опийный мак, тоже не жаловали свидетелей. В этом случае мы старались побыстрее отдалиться от их шалаша.

  Был случай, когда, описывая высокотравье, мы заговорили громче, признавшись друг другу, что почему-то нам стало неуютно в этой тревожной тишине. И сразу же услышали конский топот, хотя мы находились далеко от тропы пограничников. Пошли по направлению шума и увидели близко от нас начало свежей «тропинки» (из заломленных высоких растений), уходящей к сопке. Стало понятно, что за нами какое-то время наблюдал медведь. Впоследствии, при подъеме на вулкан Тятя, также видели растения, поломанные спугнутым нами медведем.

Сахалинское высокотравье

  Работая на Дальнем Востоке, в его материковой части, приходилось опасаться энцефалитных клещей. Никакие мои ухищрения в одежде не спасали. Я, к сожалению, «бúла» все рекорды по количеству клещей «на душу населения». Замечено, что «если в тайге три клеща, все они будут на Лене». В Сковородине (Амурская область) услышали пословицу: «Бог создал Крым да Сочи, а черт – Сковородинó, да Могóчи». Там к клещам прибавлялась ещё и вечная мерзлота.

  Теперь о конкретных эпизодах. Что наиболее запомнилось.

  В пéрвые две экспедиции ехали до Владивостока на поезде в течение более семи дней, пересекая всю страну. По пути пытались определять растения, увиденные из окна вагона.

  Случайно сохранились в полевом дневнике два черновика писем из Приморского края своим друзьям в ботанический сад. Это были первые «полевые крещения».

  «Галочка, дорогая, здравствуй! Только недавно получила сразу два твоих письма, но тщетно пытаюсь ответить уже несколько дней. Свечки у нас «на вес золота», а свет от костра очень уж изменчив, да и народ вокруг мешает сосредоточиться. Живем в палатках в очень живописном месте у речки Малая Эльдуга. Нас – 9 человек, из них – 4 женщины. И, в общем, жизнь красочна и разнообразна. Ни один последующий день не повторяет дня предыдущего. Вот так жить ещё можно! Как-то, уйдя далеко, ночевали в поле в стогах сена. Вот где была сплошная романтика! Обеда не было, а ужин состоял из маньчжурского ореха (попробуй его расколи!) и амурского винограда немыслимой кислоты. Не у всех был достаточный опыт по подобной ночёвке, поэтому – подмерзали. И ночь время от времени оглашалась смехом бегающих вокруг стога ночлежников, пытающихся согреться.

  Утро нас встретило дождем, а путь не близкий, без дороги, по компасу, то есть напролом. Забрались на сопку, прошли по верху и неожиданно очутились у высокого и крутого обрыва. Скатывались, кто как мог, цепляясь всем, чем можно, за землю, камни и растения, нередко весьма колючие (чёртово дерево, кустарники с шипами). Самое страшное, когда под тобой скатывается камень и летит на спускающихся ниже. Все это на фоне солидного дождя. За спиной рюкзак, сбоку полевая сумка, которая болтается и невероятно мешает. Шли несколько часов. В долине набрели на брошенный огород. Голодные, мокрые и продрогшие с восторгом набросились на остатки тыкв, показавшихся очень вкусными.

  Вчера была уморительная сцена. При очередном переходе речки вброд увидели горбушу невероятных размеров. Забыв обо всем на свете, трое наших мужчин с воплями и шумом кинулись ее ловить. Она, естественно, ускользала, забиваясь под коряги. Все шло как в чеховском «Налиме». Кто-то даже кричал: «Держи её за зебры»! Вид и позы были потрясающими. Я уже не стояла на ногах от смеха и совсем обессилила. Каким-то чудом, выкупав свои часы, рыбу все-таки поймали.

  Когда доехали до г. Уссурийска, устроились в гостинице. После месячного проживания на лоне природы с удовольствием расположились на нормальных кроватях и радовались электричеству. Наконец-то можно было по-настоящему отдохнуть и выспаться. Уссурийск – аккуратный симпатичный городок с нормальными, заасфальтированными, тротуарами, в отличие от деревянных и полуразрушенных, свойственных многим другим населенным пунктам. И на такой удобной дороге я ухитрилась достаточно ощутимо налететь на препятствие, услышав от соседа сочувственную реплику: «камни, раззявы, попадаются…».

  Временами мы удивлялись, почему не было реакции на частые вымокания «до нитки», постоянно мокрые ноги, поездок «с ветерком» на открытых машинах, и  т. д. Не было даже насморка… »

  Второе письмо, та же экспедиция.

  «Дорогая Мария Александровна, получила Ваши письма. Я очень рада, если мои послания хоть немного отвлекают Вас от повседневных, не всегда приятных забот. Наши странствия продолжаются. После знакомства с ботаническим садом Дальневосточного филиала АН СССР (под Владивостоком) и его окрестностями (Богатая грива, бухта Шамора) мы вместе с сибирскими ботаниками совершили восхождение на гору Хуалáза (1350 м). Здесь я впервые выступала в качестве самостоятельного ботаника, так как Владимир Николаевич (Ворошилов) не мог пойти из-за радикулита. Я изнывала от ответственности…

  Поездка к горе была нелегкой. Расписание поездов было не очень удобным: первую половину ночи мы ехали в поезде на сидячих местах, вторую – шли к подножью горы. Весь день поднимались по тропе и еле-еле успели спуститься до темноты. Вторая ночь повторила первую только в обратной последовательности, к тому же с трудом втиснулись в переполненный вагон. С Хуалáзы открывается широкий обзор бесконечных сопок, простирающихся до горизонта. Внизу было жарко, на вершине – ветер и туман с моросящим дождём. Там в крупных камнях копали экзотическую микробиоту, которая образует сплошной зеленый ковёр, коварно скрывающий многочисленные провалы. В один из них нырнул наш хабаровчанин, неожиданно исчезнув из вида. К счастью, появился без видимых повреждений. Остальным также не удалось поломать ноги. По пути встретили родственника легендарного женьшеня – эхинопанакс. Удивительный облик этих растений напоминает доисторические заросли. Поразились многообразию папоротников, полакомились вкусными плодами актинидии коломикта. У подножья порадовало обилие печеночницы азиатской, ценного декоративного растения. Познакомились с оригинальным представителем семейства крапивных – жирардинией – с такими длинными и жгучими волосками, что соприкосновение с ними оглашалось вскриками и запоминалось надолго.

  В заповеднике Кедровая падь экспедиция задержалась на несколько дней. Оттуда делали выезды и выходы. Зоолог заповедника продемонстрировал нам довольно ядовитую змею – щитомордника и призывал к бдительности. Живописной дорогой на грузовике отправились на мыс Гамова к Японскому морю. Залив и окрестности с изрезанными скалистыми берегами и островками – изумительны! Это самое красивое побережье, которое я когда-либо видела. Всякие черноморские побережья – меркнут. Море необыкновенно бирюзовое. Причудливые сосны могильные (такой вид) на обрывах береговых скал придают пейзажу японский колорит. Очень хотелось фотографировать, но, увы, – погранзона…

  На следующий день нам основательно досталось. Все 150 км, которые мы проехали на открытом военном грузовике, лил сильный дождь, и мы отчаянно мокли. Ехали стоя по чудовищной, почти непроезжей, дороге, держась за борта до синяков на ладонях, хотя шофёр, переживая за нас, старался очень аккуратно вести машину по глубоким бесконечным колдобинам.

  Ездили и на границу с Китаем к знаменитому озеру Хасан. Эти места не вызвали особого ботанического интереса…»

 

  Запомнилась поездка на станцию Кун близ Комсомольска-на-Амуре. Мы были втроем: Ворошилов, хабаровчанин Бабурин и я. В этих окрестностях указан редкий вид кустарника – вейгела, который мы хотели найти. До ближайшего поселка шли по тропе по сопкам. Это была «казнь египетская»: такого количества мошкú я ещё не встречала. Ни смотреть, ни разговаривать было невозможно: мошкá забивала глаза и рот. Короче – тихий ужас.

  В поселке, в котором мы остановились, жили нанайцы. Единственными русскими были преподаватели школы, где мы собирались ночевать. К сожалению, именно в это время сюда только что завезли питьевой спирт, и всё население сразу же вышло из состояния равновесия. Вскоре в нашу квартиру ворвались два нанайца с ружьём и криками: «где здесь Петр Николаевич, я из него буду труп делать!» Смотрели даже под кроватью. Я опасалась, как бы одного из моих спутников не приняли за какого-то «Петра Николаевича»…

  Утром нам предложили более удобный способ возвращения – на моторной лодке. Горная река Хунгари – не широкая, довольно извилистая со скалистыми берегами и сильным течением. На лодке вместо вёсел имелись два длинных шеста. Только отошли от берега – мотор заглох и лодку понесло. Вначале шестами можно было ещё как-то ею управлять, но на большой глубине шесты не помогали. Лодка лихо неслась на камни и скалы. Мы пытались отталкиваться от берега. И после впечатляющего и стремительного преодоления водных преград как-то удалось зацепиться за дно и прибиться к берегу. Уф!

  Далее отправились на теплоходе по реке Амур до Комсомольска-на-Амуре. Но достали только один билет в каюту, а два – палубных. Разместившись в каюте, я стала переживать за остальных. Нам предстояло ехать не только днями, но и ночами. Ещё в Хабаровске состоялась первая встреча с Амуром и произвела неизгладимое впечатление. С высокого берега у реки не видно ни конца, ни края, он – величественен и спокоен. С борта же теплохода его низменные берега выглядели менее живописно. Может быть, я проспала интересные моменты? Правда, на остановках можно было увидеть ярких представителей разных народностей севера и востока, которые были весьма колоритны.

  Мой сосед по каюте оказался интересным человеком. Это врач из Хабаровского мединститута, готовящий диссертацию о болезнях дальневосточных рыб. К тому же – большой поклонник джаза, который тогда был в немилости у власти. Вечерами мы обсуждали разные жизненные ситуации, искренне и откровенно. Его интересовали мои максималистские взгляды, меня – его мужская точка зрения. А днем в кают-компании он играл понравившиеся мне джазовые композиции, развеивая мое невежество. Моим спутникам почему-то не нравилось оживление вокруг рояля, где я была в центре. Соседу же вскоре надоели мои стенания по поводу палубных ночей моих товарищей и он, удивляясь их неоперативности (экспедиция Академии наук!), сам пошёл к капитану и устроил ботаников на ночь в кают-компании.

  Я уже не раз жалела, что не имею фотоаппарата. Первый раз, когда проезжали Байкал, незапечатленным остался и Амур, да и многое другое.

  У Комсомольска-на-Амуре попали опять же втроём в трагикомическое положение. Так заблудиться, я думаю, никому не удавалось. От очередного нанайского поселка мы отправились на железнодорожную станцию. Выбранная нами протоптанная дорога шла по высокому берегу Амура в нужном направлении. Шли быстро и довольно долго, не сходя с дороги. И каково же было наше изумление, когда мы обнаружили, что вернулись на исходные рубежи, то есть к тому же поселку, но с другой стороны! До сих пор не понимаю, как это могло получиться. Не спросили вовремя жителей… Темнело и грозило опоздание на поезд. Сломя голову помчались к станции уже по пути истинному. Почти ничего не видя, в темноте, пришлось балансировать по каким-то жердочкам, переходя всяческие ручьи, лужи, грязь, спотыкаясь на корнях. В конце концов, изрядно измотавшись, достигли станции, где не оказалось ни одного билета. А поезда здесь редки. Ночевали у лесника на оленьих шкурах.

  В этих краях пришлось познакомиться с оленьей мошкóй. Впечатление не из приятных. Эта мошкá – самая крупная, почти с муху, кровь после укуса долго не останавливается. И время от времени слышались энергичные восклицания или более-менее сильные выражения, в зависимости от темперамента пострадавшего.

  В начале октября на десятиместном самолёте слетали в бухту Ольги (Японское море). С этого самолета хорошо обозревалось «зелёное море тайги». Но были и другие тона: уже покраснели листья великолепнейшего клёна ложнозибольда (Что напоминает японские пейзажи с красными клёнами!), пожелтели дубы и березки и только хвойные деревья выделялись тёмной зеленью.

  Самым впечатляющим из заповедников оказался Супутинский. Здесь – наиболее сохранившаяся настоящая дальневосточная тайга, где вековые деревья не редкость. Например, одна пихта была в 3 обхвата (руками)! Много могучих «кедров» (сосен) с крупными шишками, вкусными орешками, о которых можно легко поломать зубы. Пришлось их предварительно размачивать в воде, а оторваться от них было очень трудно, что вызывало недовольство начальника. Встречались мощные лианы актинидии аргута и мы могли оценить ее вкуснейшие плоды. (Кстати, киви – тоже актинидия – значительно уступает ей по вкусу.) Здесь же с трепетом разглядывали крупные следы тигра... Собрали большой материал. Вечером, я сидела в одиночестве в одной из комнат нашего домика, разбирая семена у самого окна. Случайно взглянув в окно, в ужасе отшатнулась, так как увидела в нескольких сантиметрах от себя лицо мужчины, которое мгновенно исчезло. Ушла в общую комнату. Все только пожали плечами. Кто это мог быть – непонятно.

  Ещё нам рассказывали, что в диких местах опасно встретиться с вооружёнными охотниками за женьшенем. На каком-то из базаров мы видели, как под названием женьшень, продавали корни совсем другого растения (платикóдона).

  В Приморье решили подняться на самую высокую гору – Облачную. Предварительно познакомились с местными лесоустроителями. Народ симпатичный, гостеприимный и внимательный, ценит юмор. Начальник партии Баксаков, живя в медвежьем углу, читает в подлиннике Олдингтона, следит за литературными новинками, неплохо знает растения. Уважается подчинёнными, хотя значительно моложе их.

  Итак, нам выделили сопровождающего и довезли на машине до подступов к горе. Нас четверо: Ворошилов, Бабурин, Виктор-лесоустроитель и я. Мы рассчитывали на одну ночевку. Солнечно и жарко, идём быстро. Вечером хороший костер у ручья. Спала мало. Ворошилов сидел у костра и, видимо, совсем не спал. Целый день поднимались вверх, прошли пояс хвойного леса. Ещё выше – царство мхов и лишайников. При таком быстром темпе трудно собирать семена, а мои джентльмены меня не ждут и даже не оглядываются, и я, вообще, могу остаться в одиночестве в дебрях Уссурийского края. К вечеру почти поднялись на вершину. Сплошной туман. Ночевали в кедровом стланике. Очень хотелось пить. Сильный ветер. Кое-как съели тушёнку (консервы). Накрылись пленкой, которая неприятно отпотевала. Спали часа два: было холодно, и мы промучились до рассвета. Утром рядом с нами обнаружили следы жизнедеятельности любопытного медведя. Подкрепились остатками холодной тушёнки и продолжили подъем. Последние десятки метров – по крупным камням. Наконец, мы на вершине (1885 м). Гора Облачная представляет собой целую гряду. В тумане мы не нашли свою тропу и спускались «по вдохновению». Путь оказался очень крутым, к тому же по вздыбленным камням. Глыбы неустойчивы, могут скатиться на соседа. При малейшей потере равновесия рюкзак резко увеличивает наклон, а падать не рекомендуется. Густые заросли стланика – сплошные ловушки из переплетенных корней, где застревает рюкзак. После долгого лазания по камням и стланику, наконец, выбрались к лесу, и сразу рухнули на землю, замерли, не шевелясь. Пожалуй, это был предел человеческих сил. Всем досталось основательно. К тому же – бессонные ночи и скудный рацион. У меня, конечно, разболелась голова, а таблетки перестали действовать, стало подташнивать. Это было самое противное.

  При спуске в лесу ориентировались на ручей. Но именно здесь постоянно попадаются непроходимые завалы. Беспрерывно преодолеваешь препятствия, перепрыгиваешь, перелезаешь, балансируешь. Торчащие сучья ранят ноги. У меня – кеды, у мужчин – сапоги, им легче. При переходе по мокрым стволам легко сорваться. Опять темнота застаёт нас в пути. Развели костёр, вскипятили чай. Продуктов нет. На вершине мы ели бруснику и голубику. Здесь попалось несколько ягод актинидии, но головная боль не кончалась. Всё остальное я переносила не хуже других. Утром пошли дальше. Через некоторое время не выдержал Ворошилов. Он остановился, сказал, что ему плохо с сердцем, просил оставить его, так как идти дальше он уже не в состоянии. Стали его уговаривать. В довершении всего пошёл дождь. Мы подмокли и начали подмерзать. Виктор взял у него рюкзак, и тогда Владимир Николаевич сдвинулся с места. Отошли от ручья, так как здесь особенно трудно идти. Вышли на ровное место, а затем – потеряли направление (компас случайно оставили на вершине). Итак, в какую сторону двигаться? У каждого из четырёх оказалось своё особое мнение. Поспорив, разделились уже на две группы, на два варианта. И пошли в том направлении, которое поддерживала я, а не Владимир Николаевич. С тех пор он считал, что я неплохо ориентируюсь. А я думаю, что это была случайность. Шли долго.

  В конце концов, к счастью, заметили лесоустроительный столбик, и уже Виктор уверенно уточнил наш дальнейший путь. Вышли на тропу и пришли на метеостанцию. Единственное, что я хотела, так это хоть немного поспать. Мне отвели комнатку, после чего жить стало лучше. Нас, конечно, накормили и затем отвезли до ближайшего населенного пункта. Дорога была жуткой: такое количество ям и глубоких колдобин трудно вообразить. Хотя мы уже видали виды.

  В 1961 г. произошло первое знакомство с Курилами. Отправились на теплоходе «Курильск». Высадились в «столице» Курил – Южно-Курильске на острове Кунашир. Это – самый южный остров Курильской гряды и наиболее богатый по составу флоры. Его протяжённость – около 100 км. Нас было 17 человек! И куча снаряжения. Высадились, ждём транспорта. Вдруг объявление по радио: «Ожидается цунами. Всем отъехать от берега!» Народ разошёлся. Что делать? Оставив вещи, немного поднялись на пригорок. Здесь имеется специальная лестница-цунами, ведущая на высокий берег, но она в стороне и мы, к тому же, побаиваемся расставаться с вещами. Тревожно. Какой высоты может быть волна? На острове Парамушир в Северо-Курильске она достигла высоты 20 м и в два приёма смыла весь городок. Кто появится раньше, наша машина или цунами?.. Через некоторое время услышали «отбой», а затем и отъехали.

  Первые впечатления были особенно яркими. Увидели роскошные цветущие гортензии (кустовидную и вьющуюся), гигантскую – в человеческий рост – лилию Глена. Красиво расцвечены скалы, оригинальна прибрежная флора. Посетили на юге знаменитое Алехино – естественный ботанический сад, где одна из декоративнейших лиан умеренного пояса – гортензия – забиралась на высоту до 20 м, а кустарниковая – достигала 5 м высоты. Встретили и магнолию (без цветков). Это единственный в нашей стране дикорастущий представитель этого рода. Могучие тисы (красное дерево) поражали своими размерами. Познакомились и с бамбучником, который в дальнейшем создавал нам серьёзные проблемы, образуя непроходимое препятствие.

Лилия Глена (о. Кунашир)

  В окрестностях Алёхина попали в фантастическое нагромождение крупных, обкатанных волнами, вулканических скал. Это напоминает мир в начале его сотворения. Человек, как ничтожная пылинка, теряется в грандиозном каменном хаосе. Интересен и мыс Столбчатый, который действительно состоит из аккуратно «выточенных» высоких каменных столбов, создающих колоссальную стену, напоминающую гигантский оргáн. Впечатляет и «чёртов палец» – высокая узкоконическая скала близ Южно-Курильска, одиноко торчащая на ровном песчаном берегу. Песок здесь настолько плотен, что создает почти единственное место, где можно прокатиться «с ветерком». Красивы вулканы на горизонте, особенно выделяется своей безукоризненно геометрической формой вулкан Тятя.

Вулканические базальты
на мысе Алёхина (о. Кунашир)

Каменный хаос
на мысе Алёхина (о. Кунашир)

Мыс Столбчатый (о. Кунашир)

  В 1962 г. состоялся мой переезд на Сахалин. Специфику острова отражают следующие поэтические творения (песни):

 Сахалин почти что Сочи,
Солнце светит, но не очень,
Там растут сухие фрукты,
и консервные продукты,...

 И стихи поэта М.Танича:

Ну, что тебе сказать про Сахалин?
На острове нормальная погода.
Прибой мою тельняшку просолил.
И я живу у самого восхода.

А почта с пересадками летит с материка
До самой дальней гавани Союза,
Где я швыряю камушки с крутого бережка
Далёкого пролива Лаперуза.

Над Сахалином низко облакам.
Но я встаю над сопкой спозаранку,
Показываю солнце рыбакам.
И шлю его тебе на Якиманку.

В краю, где спорят волны и ветра,
Живут немногословные мужчины.
И острова, как будто сейнера,
В Россию возвращаются с путины.

  Хрущёв приезжал к нам в хорошую погоду и решил, что надо отменить у сахалинцев довольно существенные льготы. А наши потрясающие ураганы остались неувиденными и незапечатленными. Летом они сносят и заливают прибрежные посёлки, валят с ног и засыпают глаза песком. Зимой – перед тобой несётся белая стена, ты не видишь своей вытянутой руки и не можешь дышать. Чтобы выдохнуть, надо встать спиной к ветру, но тогда трудно передвигаться и опасно не заметить вездехода при полном отсутствии видимости в узком снежном тоннеле. Зрелище – фантастическое, если ты находишься в надежном укрытии. Испытала это на себе. Когда становилось совершенно невыносимым сидение дома в полной темноте и днем, так как были полностью засыпаны окна, а электричество отключалось в первый же момент, я отправлялась в институт, невзирая на пургу. Правда, это было возможно, когда ветер несколько стихал. В такой период до института добирались лишь несколько сотрудников. Была некоторая доля авантюризма в таких походах, но очень уж много дел ожидало на работе. Впоследствии мне сделали из плексигласа маску для лица, чтобы легче было дышать.

  Значительное время зимой все население тратит на откапывание домов и дорог. В тайфун обязательно рвутся провода, и ты сидишь без света, тепла и продуктов. Не спасают и запасы угля, так как надо сначала разыскать крышу сарая и силами всего дома откопать хотя бы один из них. Один из наших соседей обычно пробирался в пекарню, а это не близко, и приносил на весь подъезд свежий хлеб. Мои три окна обычно помогали откапывать коллеги. К сожалению, при этом можно было разбить стекло и долго ждать его замены.

  В таких случаях вспоминались очень точные и образные строки Новеллы Матвеевой: «Какой большой ветер напал на наш остров, с домов сорвал крышу, как с молока пену, и если гвоздь к дому прижать концом острым, без молотка прямо он сам войдёт в стену».

Дорога в Институт после пурги

  С первых месяцев сахалинской жизни стало ясно, что без взаимовыручки и дружбы здесь не проживешь. Характерна история, когда только с помощью сотрудников нашего института для моей заболевшей мамы нашли куриный бульон (большой дефицит!) в ближайшем посёлке.

Улицы Южно-Сахалинска

Я откапываю свои окна на первом этаже

Наш дом и его жители…

Ира и соседка у дверей сарая

Ира на сугробе, закрывающем
наши окна на первом этаже

  В первый экспедиционный сезон мы познакомились с нашей грузовой машиной и её шофёром Феликсом. И вскоре убедились, что в институтском гараже биологи не пользовались авторитетом. Я в машинах не разбиралась, и нам оставили самую «непроходимую» машину, ту, что характеризуется «одними ведущими колёсами», и к ней – самого безответного шофёра. Другие «порядочные» водители, зная жуткие сахалинские дороги, видимо, просто отказывались иметь дело с такой машиной. Это ещё они не знали, что им предстоит! А вот здесь с Феликсом нам очень повезло. Он был спокойным молчаливым человеком, никогда не впадал в панику и основательно готовился к поездке, вооруженный всем необходимым. И всегда был способен выйти с честью из самой безнадёжной ситуации. И, наверное, это был единственный в институте непьющий шофёр и вообще талантливый профессионал.

Занесло в кювет. Эх, дороги!

  На нашей машине была загадочная для жителей надпись: «СахКНИИ СО АН СССР», что просто завораживало милиционеров, они долго соображали, что это такое, а мы проскакивали посёлок мимо, сидя втроём в двухместной кабине. Когда дороги не было, ехали по береговой полосе. Иногда проехать можно было только по песчаному берегу. Но песок был не очень плотным, поэтому нельзя было останавливаться и даже притормаживать, проезжая ручейки. Приходилось на голову класть телогрейки, чтобы смягчать удары о верх кабины. Здесь же нам помешали брошенные цеха рыбозавода. Мы бы проехали, но крыша была низковата, и попытка приподнять ее не увенчалась успехом.

Пытаемся проехать…

  На этом же пути, не останавливаясь, мы проскочили погранзаставу, расположенную на верху морской террасы, нарушая пограничные правила. Но, увы, уехали недалеко, так как дорогу преградила выброшенная морем на берег морская капуста, в которой мы застряли как в киселе. Плохо было и то, что боковые колеса оказались в морской воде, а борт обдавался волной. А так как прилив только начинался, наша машина могла отправиться в самостоятельное плавание. Пришлось идти на поклон к пограничникам со словами: «SOS!» – «Что же вы проехали мимо?» – «Так получилось…». Выделили ГАЗик, а когда подъехали, наш замечательный Феликс, – безотказно и терпеливо сносящий наши ненормальные маршруты, – уже почти выбрался самостоятельно.

Застряли в морской капусте (о. Сахалин)

  Вообще Макаровский район Сахалина нам дорого достался. Второй случай был ещё опасней. Мы, наконец, вступили на дорогу, а ранее жители подтвердили, что она проезжая, забыв добавить существенную деталь: только при наличии заморозков. И мы поехали. На подступах к городу Макарову наш путь перекрыла солидная осыпь. Справа – крутой склон, слева – одноколейная железная дорога и море. Очередной вопрос: что делать? Возвращаться назад, не осмотрев этот берег, очень не хотелось, это было просто невыносимо. И тогда решили проскочить осыпь по рельсам. И застряли на путях! А поезд мог появиться в любой момент и с любой стороны. Место безлюдное, машинист может нас и не заметить. Люба побежала в одну сторону, я – в другую, чтобы как-то остановить поезд. Я представляла, какое крушение мы можем устроить. Более получаса – состояние стрессовое. Но наш Феликс и здесь сделал невозможное, и грузовая машина соскочила с рельсов… Но и дальше было непросто. Вскоре мы засели в глубокой грязи. В довершении всего пошел дождь. Решили ночевать. И вдруг к нам приблизилась небольшая «проходимая» машина типа «козлик»! Мы попросили помощи, но, ехавшие «навеселе» мужчины, ехидно улыбаясь, помахали нам ручкой. Потом мы все-таки выбрались и, продвигаясь, обнаружили, что «козлик» ещё основательнее погрузился в грязевую яму. Мы вытащили их, но, проехав немного, вместе дружно засели в канаве. Здесь и переночевали. Утром один из пассажиров, оказавшийся главврачом города Макарова, отправился пешком до первого жилья с телефоном и вызвал трактор.

  Нам и раньше приходилось строить переправы с помощью подручных средств, например, разбирая соседний брошенный дом. Но потом решили помочь себе более основательно: нашли и стали возить с собой длинные железные листы, которыми здесь нередко покрывают взлётные полосы аэродрома.

Строим мост

  В наших путешествиях, конечно же, встречалось всякое зверье. На Урупе удивлялись красивым чернобуркам (чернабурые лисицы) , в первый момент немного пугались, увидев очень крупных ужей. То и другое разводили в свое время японцы. Существует, оказывается, довольно крупная птица – дикуша – которая почему-то не боится человека. Трогательны симпатичные бурундучки. Попадались, естественно, и гадюки, греющиеся на солнце. Опасные ядовитые змеи были только в Приморье (щитомордники). Видели и морских обитателей – сивучей (тюленей), каланов, котиков, морские птичьи базары. Вообще же, на островах живёт мирное зверье, даже медведи не отличаются агрессивностью, в чём мы убеждались неоднократно. Они довольно любопытны и, встав на лапы, стараются рассмотреть, кто там нарушает границы их владений. Правда, когда мы столкнулись с медведицей и двумя медвежатами, – замерли в тревожном ожидании… Но она вела себя спокойно, а мы только держали некоторую дистанцию, так как шли в одном направлении по морскому берегу. Потом медведица, видимо, решила уйти от нас подальше, для чего ей пришлось подняться на верх морской террасы и идти более неудобным путем параллельно с нами. Но дойдя до распадка, рассекающего террасу, мы вновь встретились, буквально «нос к носу». Тут она мгновенно ринулась на крутую осыпь и быстро исчезла, сопровождаемая менее расторопными медвежатами. Я еле успела их сфотографировать. Медведи очень быстро бегают и легко догоняют скачущую лошадь, поэтому лучше вначале просто не двигаться. Если медведь не припёрт к стенке, он сам уходит.

Медведица с двумя медвежатами после встречи с нами

  Очень приятное впечатление оставило знакомство с симпатичным медвежонком на вулкане Буревестник (Итуруп). Видимо, он рано осиротел и ещё мало чему научился. Как-то забрёл в маленький лагерь геологов на вершине и у палатки-столовой нашел для себя еду. После чего повариха стала специально выносить ему угощение. Он хорошо запомнил время обеда и регулярно появлялся. Однажды повариха опоздала с кормёжкой, и тогда мишка сам вошёл в палатку и устроил небольшой разгромчик. Пришлось в дальнейшем кормить нетерпеливого едока в первую очередь. В один из обедов я его и сфотографировала. Ближе, чем на один метр, он к себе не подпускал, начиная рычать, да и я особенно не стремилась идти на большее сближение. На слайдах видно, какой он худой и нескладный, не то, что в зоопарке.

Осиротевший медвежонок на вулкане у палатки геологов.

Осиротевший медвежонок на вулкане у палатки геологов

  Постоянные перемещения на Курилах неминуемо столкнули нас с верховой ездой. В некоторых случаях это была единственная возможность добраться до места, но и вообще, легче ехать, чем идти с тяжёлым рюкзаком. К сожалению, теоретического курса не было, только суровая практика. Лишь на опыте мы, например, прочувствовали, что такое непригнанные стремена, доставшиеся от предыдущих, более высоких всадников. Трудно было также сразу сообразить, за что держаться, если лошадь резко идёт вниз по крутому склону и т. п. Первые в жизни 16-20 километров верхом были терпимыми, хотя я чувствовала себя весьма неуверенно. Но это была лёгкая дорога по морскому отливу, то есть по ровной поверхности. А когда пришлось свыше 50 км ехать не по долинам, а по взгорьям и с неподогнанными стременами, ситуация существенно менялась. Временами передвигались по очень узкой тропе на довольно крутом склоне. Лошадь – существо пугливое и шарахается от неожиданного шума. А пограничники везли в это время железные громыхающие трубы. Особенно нам досталось, когда, проехав поперёк острова, мы оказались на побережье Тихого океана и лошади получили возможность развить скорость. Это было ужасно. Не имея возможности опираться на стремена, мы испытали тряску, граничащую с настоящей пыткой. На заставе полуживыми сползли с лошадей и заявили окружающим, что никогда больше не поедем верхом!!! Но через пару недель, уже подогнав стремена, возвращались тем же способом, так как другого пути не было, да и рюкзаки потяжелели. В этот раз, доехав до соседней заставы, мы обнаружили, что драгоценная пачка высохшего гербария осталась лежать на шкафу начальника заставы. Нам стало «весело»… Дело в том, что этот начальник производил несколько странное впечатление. То он демонстрировал нелепую фотографию своей трёхлетней дочери, раскрашенной перед съёмкой жуткой косметикой, то весело рассказывал про историю с ленинградскими геологами, которые оставили на заставе пару ящиков с найденными ценными образцами камней. А затем стали писать и просить об отправке этих ящиков в Ленинград. Но пограничники не реагировали. В конце концов, геологи обратились к начальству погранвойск. Тогда наш начальник заставы приказал набрать первых попавшихся камней, забить в ящики и отправить геологам. После чего переписка прекратилась. Надо ли говорить, что мы не могли по достоинству оценить юмористический аспект этой истории… Терять свой гербарий мы не собирались, поэтому решили, не тревожа начальство, позвонить и попросить сержанта устроить передачу гербария нам на новое место. Ребята нас не подвели, но начальник об этом, конечно, узнал, в чём при новой встрече с ним мы могли убедиться.

Наши рюкзаки повезёт лошадка

Впервые на лошади

Едем верхом (о. Кунашир)

Уже освоились и уезжаем с заставы (о. Кунашир)

  Прошло время, осмотрев все окрестности, мы собрались ехать в Южно-Курильск. К тому же начальники застав этого района тоже должны были явиться в «столицу» на совещание. К нашей заставе подъехали ещё два начальника застав с сопровождающими их пограничниками. Таким образом, образовалась солидная кавалькада из восьми всадников. Тут прежний начзаставы и спросил нас, почему мы с просьбой о гербарии обратились не к нему? Вспомнили о ленинградцах?..

Начальники погранзастав едут на совещание и мы с ними.

  Когда все всадники выехали к морскому берегу, ровному и песчаному, начальники захотели убедиться, чья лошадь лучше. И пустили их в галоп. А так как наши лошади нас совершенно не слушались и делали то, что другие, то мы тоже оказались втянутыми в состязание. Это было великолепно! Летишь как по воздуху! И мы с изумлением обнаружили, что наши лошади кого-то обгоняют! А когда спешились, прежний начзаставы спросил: «Вы, что тогда меня разыгрывали, говоря, что не умеете ездить?» Мы не стали его разуверять. Хотя потом на онемевших избитых ногах, почти как герои известного фильма «Три мушкетёра», с трудом одолели небольшой подъём, где жили наши сейсмологи.

  Осенью 1962 года нам удалось присоединиться к рыболовной инспекции, курсирующей на СРТ «Нельма» (средний рыболовный траулер) по островной акватории. В этот раз они должны были обойти все острова Курильской гряды, уточняя численность морских зверей и птиц. А нам предоставляется возможность попасть в обычно недоступные места. Сроки для ботаников не самые благоприятные (сентябрь-октябрь), к тому же это самые штормовые месяцы. Но мы с радостью ухватились за эту поездку.

Инспекционное судно «Нельма» - наш дом в течение двух месяцев

  Итак, мы с Любой отправились в самый крупный сахалинский порт – Корсаков. Первая встреча с командой «Нельмы» произвела не очень приятное впечатление: матросы – угрюмые, в старых чёрных телогрейках, совсем не традиционного вида. Целых пять дней не могли выйти в море! Моряки, как могли, под разными предлогами, тянули время, не желая отрываться от цивилизации. А для нас каждый день был очень дорог, так как в октябре можно и со снегом встретиться, что и произошло в дальнейшем. Наконец, 3 сентября в 23 часа начали отчаливать. Это было достойное зрелище. Два, весьма нетрезвых, моряка никак не могут поднять якорь. Группа провожающих на пирсе и мы с Любой на корабле с интересом наблюдаем за их тщетными усилиями. Пауза затягивается. Появляется боцман. Просит нас отойти, чтобы свободно высказать всё, что он думает по этому поводу. Якорь кое-как подняли. Впоследствии он попросил нас, на всякий случай, не подходить к морякам бесшумно. Мы узнали, что настоящий умелец может ругаться 45 минут, не повторяясь, а он сам до этих высот ещё не дотягивает. Вообще, он похож на Олега Попова, даже кепка в крупный горох. Все моряки оказались очень симпатичными ребятами и прекрасно к нам относились. Капитан же нам не понравился. Он предпочитал задерживаться по пути в тех пунктах, где можно было приобрести спиртное, то есть совершенно неинтересных для нас местах. Пил сам и с него брала пример вся команда.

Боцман и мы на «Нельме»

  Нас с Любой и двух наших зоологов разместили в четырехместном матросском кубрике. Потом к нам присоединился кинооператор из Хабаровска. Освещение очень тусклое, душновато. Особенно, когда один из зоологов из вредности обливался тройным одеколоном. Тут уж надо было быстро спасаться бегством. Кроме присущего ему занудства, он был знаменит ещё тем, что перед рейсом составил завещание, что нам казалось диким и смешным. Хотя в конце плавания мы поняли, что некоторые основания для этого могли быть.

  Итак, едем. Главное – выдержать качку. Мы быстро сообразили, что уже при 5 баллах лучше занять горизонтальное положение. Хотя, конечно, все-таки подташнивает и страшно хочется чего-нибудь солёненького. Это была несбыточная двухмесячная мечта. Вскоре лишились нашей буфетчицы, которая с трудом дожила до первой остановки. Повариха, похоже, на качку совсем не реагировала, но, проехав половину пути, заболела «белой горячкой», характерной для алкоголиков, и исчезла. Люба оказалась покрепче меня и могла не ложиться во время качки и даже помогала поварихе при сильном шторме, когда вся посуда в камбузе шарахалась в разные стороны, а обед нужно готовить. Мы узнали также, что килевая качка ещё хуже, чем бортовая.

  От капитана старались держаться подальше, особенно, когда он был нетрезв. Интересно было находиться в радиорубке, так как там легко «ловились» радиостанции Японии и Америки. С тех пор я полюбила японскую эстраду, особенно их удивительные мужские квартеты. Потрясающая гармония голосов.

  От капитана, к сожалению, зависела наша судьба, то есть высадка на берег. Он иногда вредничал и долго не давал команду «спустить шлюпку». А нам был важен каждый час на новой территории, так как надо было уложиться в 2 ‑ 3 часа, если у моряков не было других задач. В какой-то степени капитана можно было понять, так как хорошая погода могла вскоре резко измениться. И действительно не раз приходилось возвращаться при значительно ухудшейся ситуации, а как-то вообще «Нельма» разыскивала нас в темноте прожектором.

  Для высадки на берег мы пользовались штормтрапом, то есть верёвочной лестницей. На местных пассажирских теплоходах, не отличающихся избытком комфорта, высаживались по-разному, учитывая отсутствие причалов. Например, нередко – на танковозах, явно не приспособленных для людей. Особенно экзотичным был способ, когда нас поместили в верёвочную сетку с крупными ячеями, краном вознесли вверх и более или менее осторожно опустили на землю.

  На север двигались медленно, приходилось прятаться от штормов, переходя с Охотского моря на Тихий океан и наоборот. В бухте Сопочная (Итуруп) моряки подстрелили медведя нам на пропитание. Здесь же подстерегла нас и первая серьёзная опасность. «Нельма» села на камни и часа три пыталась соскочить. К счастью, мы были в бухте, море было спокойно и дно судна осталось неповрежденным. Боцман нам объяснял, что на подобном корабле залатать пробоину практически невозможно, так как её нужно цементировать. На следующий день пытались высадиться в заливе Медвежий, но волнение в 8 баллов в очередной раз перечеркнуло наши планы.

  Надолго остановились на острове Симушир. Там ещё действовал последний китокомбинат. Видели кладбище разлагающихся китов, прикреплённых у берега на якоре. Запахи – сногсшибательные. Наблюдали разделку китов. Китобойцы бьют всех китов подряд, невзирая на конвенцию, запрещающую уничтожать молодняк, редкие виды и т. д. Лишь бы отчитаться «по весу» и перевыполнить план. Когда рыбинспектор пытался возражать, от него быстро избавились. Нам подарили знаменитый спермацет, применяемый в косметике. Я обзавелась китовыми усами, в том числе двухметровой высоты. При возвращении на «Нельму» возникли некоторые трудности. На берегу имелся весьма примитивный причал из нескольких досок. Большая волна его полностью накрывала. Надо было ухитриться не попасть под волну и вовремя прыгнуть в шлюпку (а не мимо), пока она находится наверху, а не рухнула вниз. Не сразу, но это нам как-то удалось.

Рёбра кита в окрестностях китокомбината (о. Симушир)

  Пока наша «Нельма» ходила на Камчатку, мы поработали на острове Парамушир. Затем на катере доехали до острова Шумшу, где всё осмотрели, попробовали арктическую малину, познакомились с несколькими тундровыми растениями, а также полакомились кедровыми орешками. Отсюда хорошо видна оконечность Камчатки. Переночевали в брошенном доме и всю ночь воевали с громадными крысами: их топот не давал уснуть.

  Шумшу – небольшой пологий остров – весь перерыт полузаросшими дотами, дзотами и окопами, куда мы нередко проваливались. Есть и подземный самолётный ангар. Много доказательств тяжёлых боёв с японцами. Растительность тундрового типа. С изумлением остановились перед необычайно высоким рододендроном камчатским, достигающим полуметра высоты! Обычно это довольно миниатюрный кустарник. Высокотравье здесь было низкотравьем. Впервые встретили красивую армерию арктическую.

  На Парамушире поднимались на вулкан Эбеко и на соседние горы. Спускаясь вниз по сокращённому пути, основательно влипли в густые переплетения очень смолистой ольхи камчатской. Попробуй теперь отстирай штормовку! Всякая попытка на Дальнем Востоке сократить дорогу всегда плохо кончалась, так как это была нерациональная потеря сил и времени. Снег здесь за лето не успевает таять и из-за вулканического пепла имеет серый цвет. Речушки и ручьи – ледяные, а мостики не предусмотрены. В Северо-Курильске заметны следы последнего сильного цунами – 20-ти метровой волны! Развороченные и сдвинутые чугунные решетки, перемещенные остатки строений устилали берег. Попробовали только что выловленного свежего громадного камчатского краба: пища богов…

Остров Парамушир в июле. Снег и вулканический пепел.

  На судне подъехали к дальней стороне острова, обычно недоступной и безлюдной. Поднялись на вулкан Чикурачки. Он оказался неинтересным: море чёрного безжизненного шлака, высокогорные растения в скромном ассортименте и растут только на его отроге, где мы собрали много зрелых семян. Извержение было сравнительно недавно (1961 г.) и вулкан ещё не заселён. (Теперь известно, что через 4 года он вновь взорвался и снова – в феврале 2002 г.). Ничего особенного не обнаружили. Тщетно искали веронику крупноцветковую, интриговало название.

Вулкан Чикурачки (о. Парамушир)

  Отправились уже на юг. Повстречали китобоец с китами, привязанными по бортам по 5 штук. Впервые увидели каланов. Рёв стада сивучей напоминает рёв медведей, и звучит впечатляюще. Долго крутились вокруг острова Онекотан в поисках укрытия от шторма, но высадка исключалась. Шестой день без берега, с ума можно сойти.

Китобоец с китами у острова Симушир

  Во время рейса нередко изнывали от безделья: читать темно, интересные собеседники не обнаруживались. Некоторое разнообразие вносил просмотр фильмов в кают-компании. Моряки, при первой возможности, достают и обменивают их, хотя получают такие же старые и потрёпанные. Правда, впервые можно было увидеть ленту, составленную моряками из наиболее ярких кадров, вырезанных из советских фильмов. Но особенно неожиданно выглядел фильм, поставленный наоборот, с конца. Тогда все движения становятся очень забавными и комичными.

  Удалось высадиться только на острове Шиашкотан (не путать с островом Шикотан). Здесь же собрали и живые растения вероники крупноцветковой, которая оправдала свое название. Но довезти её до дома не удалось. Бедная собачонка, взятая на судно и одуревшая от пребывания на железной посудине, разыскала и съела нашу веронику, тщательно завёрнутую в полиэтилен и спрятанную в шлюпке.

  На Шиашкотане нет ни леса, ни речки, только ручьи, заросли кедрового стланика и ольхи камчатской.

  Обычно судно рыболовной инспекции не в состоянии догнать японских браконьеров из-за своей тихоходности. Японские рыболовные судёнышки же – очень старые и хорошо застрахованы. Пригодны при поимке только для утилизации.

  Далее дошли до «Камней-ловушек» (подходящее название), где зоологи насчитали 5 тысяч котиков. И опять зацепили камни своим днищем. Утром попали в водоворот, качало до 10 баллов. Потом пытались высадиться на остров Ушишир, даже спустили шлюпку, но, изучив обстановку, вовремя одумались. При таком накате (сильной волне) и почти сплошных отвесных скалах остаться в живых было бы затруднительно.

  Вскоре здесь же случилось очередное ЧП (чрезвычайное происшествие). На «Нельме» отказал двигатель, она стала неуправляемой и нас несло на скалы. Это – почти катастрофа. Команда быстро протрезвела. Спустили шлюпку и оказалось, что она способна большое судно оттягивать от опасного берега. Какое-то время на этом и продержались. И двигатель кое-как запустили.

  Продуктов на судне почти не осталось, в изобилии только горелые сухари. С питьевой водой тоже проблемы. Решили поохотиться на сивуча. Удалось. Но тюлень считается несъедобным. Если же немедленно (!) отделить жир от мяса, то кое-как можно есть.

  Снова на острове Кунашир. Так поздно осенью мы сюда не приезжали. Видели рус восточный в красивой багряной осенней окраске, собирали его зрелые семена. Как известно, рус или сумах, или «ипритка», очень ядовит (у него даже сок чёрный). Страдают от него пограничники и население. Ожог появляется не в момент соприкосновения, а значительно позже, поэтому никто не знает, что же его обожгло. На каждой заставе или медпункте мы показывали это растение. В этот раз, собирая сухие семена, я на собственном опыте убедилась, что даже они дают ожоги, правда, не такие сильные как листья. Любе не повезло, она случайно легко задела лицом лист и потом долго мучилась из-за нестерпимого зуда. В дальнейшем легкий зуд у нее появлялся от одного вида руса (идиосинкразия). А у тех, кто основательно прикоснулся к этому растению, были настоящие язвы, как от отравляющего вещества – иприта. С ужасом мы наблюдали, как туристы несли красивые букеты из сумаха. Рус используется в гомеопатии, а в Японии – при изготовлении лаков.

Рус «ипритка», очень коварное растение

  Возвращение на «Нельму» хорошо запомнилось. Судно, как всегда, стояло далеко на рейде Южно-Курильска. Нас было четверо: матрос, рыбинспектор и мы. Сели в шлюпку, отошли от берега, и вскоре заглох мотор. Всё своё внимание мужчины сосредоточили на моторе, пытаясь его завести. Погода быстро ухудшалась, ветер крепчал, поднялась волна (5-6 баллов). Мы с Любой спасали от воды свой гербарий и помалкивали. Шлюпка была неуправляемой. Мы ещё не знали, что в таких случаях, она не должна находиться параллельно волне (только перпендикулярно!), так как неминуемо обязана перевернуться. Когда это дошло до всех, ребята бросили мотор и сели на весла. Серьезность положения мы оценили, когда увидели, что на всех соседних судах, команды высыпали на борт и наблюдают за нами. Кто-то радировал на берег. И спасать нас вышел МРТ (малый рыболовный траулер) или как его называют – «жучок». Я только запомнила, что это судёнышко так подбрасывало, что его дно почти полностью оголялось! Кое-как нас втащили на него, сопровождая эти действия яростной руганью и вопросом: «Вам что, жизнь надоела?» Добрались до «Нельмы». Там тоже все моряки стояли у борта. Нам протянули руки и втянули на палубу даже без штормтрапа. Нашим мужчинам снова пришлось кое-что услышать. А нас поздравили с очередным морским крещением.

  Подойдя вторично к острову Шикотан - снова высадились на него.

Остров Шикотан

  Вообще Шикотан – опасный остров: в путину туда съезжается в основном жуткая публика, это «бичи» и всякие отбросы общества. Они получают деньги на дорогу (подъёмные), их пропивают и не хотят ни работать, ни уезжать с острова. Лишь однажды мне пришлось жить с «вербованными» в одном бараке. Ни спать, ни работать было невозможно: ночью они голыми и с криками бегали вокруг барака, днём врывались в комнату, вылили в кровать ведро воды и т. д. И только после того, как мы, вычислив главаря и заинтересовав его нашей работой (даже помогал сушить гербарий), стало несколько спокойнее.

  Обычно же, прибыв на остров, мы стремились побыстрее достигнуть нужного отдалённого района и попадали в особую пограничную зону, куда посторонних не пропускали. Останавливались, как всегда, на сейсмостанции, но в этот раз нас разыскали двое ботаников из Владивостока и места для всех не хватило. Из-за таких случаев мне приходилось просто отбиваться от множества желающих присоединиться к нам, хотя и было неприятно отказывать в просьбах. Это очень мешало собственной работе ещё и из-за того, что им нужны были уже неинтересные и обследованные нами районы.

  Когда, окончив морское путешествие на «Нельме», снова попали на Шикотан, мы решили добраться до самой дальней бухты Церковной. Этот остров – небольшой, примерно 50 км в поперечнике. Отличается особой живописностью. Недаром на языке древних обитателей «Шикотан» значит «лучшее место». Всё напоминает рукотворный природный ландшафт талантливого архитектора. Бамбук здесь невысокий, по пояс. (Как известно, его высота определяется уровнем снегового покрова). Издали бамбучники, одинаковые по высоте и не допускающие в свои заросли другие виды, производят впечатление аккуратно скошенных лугов, на которых красивыми куртинами «размещены» деревья и кустарники. На приморских склонах – необыкновенное разнообразие декоративных растений. Скалы отличаются каким-то особым совершенством цветочных композиций, наглядно демонстрирующем, что природа – великолепный дизайнер.

Растения на скалах (о. Шикотан)

Скальный дизайн (о. Шикотан)

  Здесь мы впервые увидели легендарный эдельвейс курильский. Его «цветки», то есть прицветные с белым густым опушением листья, – крупнее и красивее знаменитого альпийского эдельвейса. И при этом не надо рисковать жизнью, чтобы добраться до него, так как он обычно растёт на крутых скалистых обрывах морского берега. На Сахалине имеется второй вид – эдельвейс сахалинский – более обычный и скромный по виду.

Эдельвейс курильский на острове Шикотан

  Итак, мы пошли в бухту Церковная, находящуюся на противоположной от Мало-Курильска стороне острова. Пройдя километров десять, подошли к обширному морскому заливу, куда и упиралась единственная дорожка. Перед нами был очень длинный деревянный мостик без перил. На его противоположной стороне вдалеке виднелась погранзастава. Мы спокойно вступили на эти довольно высокие перекладины, не подозревая, какой сюрприз нас ожидает в дальнейшем. С нашей стороны переправа выглядела довольно прилично. Но, пройдя половину пути, обнаружили, что тут требуются недюжинные цирковые способности. Мостик превратился в одну неширокую балку, которая к тому же ещё и качалась. А при малейшем колебании тяжёлый рюкзак добавляет неустойчивости. Остановились, не зная, что предпринять: ни назад, ни вперед. Я предложила осторожно спуститься в воду, чем с шумом эффектно плюхаться вниз. Стоящие на том конце пограничники ремонтировали эти мостки и наблюдали за нашими реверансами. Мы замерли в нерешительности и тоскливой безысходности… К счастью, они поняли наши муки и пошли навстречу. И их крепкие руки спасли нас от позора.

Остров Шикотан

Дорогу осилит идущий…

  Бухта Церковная оказалась красивой и богатой скальными видами. Потом мы долго шли по побережью Тихого океана, осматривая все скалистые бухты. Чтобы вернуться в Мало-Курильск новой и более короткой дорогой, нужно пересечь остров поперек. Наша довоенная (!) карта показывала только одну тропу. Следим по карте, чтобы ее не пропустить и вовремя отойти от моря вглубь острова. Прошли порядочно, сравниваем очертания бухт и проверяем все остатки троп, отходящие в нужном направлении. Дорожки очень старые, основательно заросли. Нередко их можно было обнаружить только по видовому составу сорных и заносных растений, поселившихся на нарушенном травяном покрове. Но тропинки без конца приводят нас только к следующей бухте. А тут ещё плотный туман накрыл побережье. Мы уже устали, а дороги нет. Последние запасы продуктов закончились. Когда стемнело, остановились в очередной бухте у ручья на песчаном берегу. Разожгли костёр, решили спать по очереди, чтобы поддерживать огонь и было потеплее. И, конечно, дружно уснули.

Шикотан. Туманно

  Утром с большим изумлением обнаружили около себя следы мужских сапог! Кто же это был? Пограничники здесь не ходят, их маршруты мы уточняли. И почему незнакомец нас не разбудил? Мы бы узнали дорогу! А потом решили, может, это и к лучшему, кто знает, кто это был. С новыми силами стали искать эту злосчастную тропу. Самое обидное, что мы хорошо знали направление в сторону Мало-Курильска. Но по компасу в гористом краю не пройдешь. Продолжать идти по бухтам, то есть по периметру, это уже не 50 км, а значительно больше. Решили все-таки отойти от берега вглубь без тропы. Преодолели одну сопку, опять сопка и впереди только сопки. Подъем выматывает, последний ломтик хлеба мы съели вчера днём. Подниматься на очередную сопку уже не было сил. Тогда решили идти без подъёмов по ручью, текущему поперёк острова. И это был переход! Ручей без конца извивался, постоянно приходилось пробиваться сквозь сплошную крапиву, паутину и всяческие заросли. И это не один десяток километров, Первыми не выдержали резиновые сапоги и основательно развалились. Надели на подошву тряпочные мешочки для семян, перевязали верёвками и продолжили свой «крутой маршрут». Но всё, в конце концов, кончается… Заросли расступились и вдали показались знакомые очертания другого побережья… Вид у нас был замечательный: все ободранные, обкусанные, с распухшими физиономиями, разодранными брюками и почти босиком. Первый, встреченный нами, матрос посмотрел на нас с явным интересом.

  На следующий день на сейсмостанции приходим в себя, сушим гербарий. Единственное желание – не видеть ничего зелёного. Ноги все ещё болят. Проблемы были не только с обувью, но и с брюками. На острове ничего не купишь. Начальник сейсмостанции пожертвовал мне свою пижаму, чёрную в белую полоску. Я её вывернула наизнанку, хотя элегантности при этом не прибавилось. Скорее бы домой. Пошли на пирс выяснять, когда и как можно уехать. На рейде заметили судно рыболовной инспекции «Нева», аналогичное нашей «Нельме». Так это же свои люди!.. Капитан «Невы» – высокий и симпатичный, а главное трезвый, пригласил нас, обещая доставить в Корсаков. Мы были уверены, что он к тому же наслышан о нашем походе на «Нельме». В этот же вечер был устроен царский ужин с помидорами, огурцами и всем, о чём мы с Любой давно позабыли. Это происходило по случаю дня рождения старшего механика. Были даже стихи в исполнении капитана. Всё демонстрировало безупречное отношение к нашим персонам.

  При плавании на «Нельме» нам не удалось попасть на остров Уруп, который нас очень привлекал, так как расположен на границе между северными и южными Курилами.

  До Урупа очень трудно добраться. Лишь раза два в год сухогрузы завозят продукты малочисленным жителям (метеогруппа, погранзастава). Заехать туда мы бы смогли, но сколько месяцев ждать обратной оказии? И вот через два года такая возможность появилась. Киногруппа Згуриди для фильма «Зачарованные острова» отправляется на Уруп для съёмки уникального редкого и ценного морского животного – калана.

  Идём на судне «Академик Бер» в солидной компании кинематографистов. Среди них Жадан – известный специалист по работе с животными и дочь кумира моей молодости актера Петра Алейникова. Высаживались на полуострове Ван-дер-линда. Шлюпка не подходила к самому берегу, поэтому участников, не имеющих охотничьих сапог, нас, например, моряки переносили «на закорках» (на спине). Потом наше судно отошло, а мы поработали в новом районе. Назад же нас повезли моряки с соседнего сухогруза. Мы впервые оказались на таком большом корабле. Ужинали с тремя симпатичными капитанами с соседних судов. Это были настоящие капитаны, не то, что капитан с «Нельмы». 3атем с комфортом разместились в большой двухкомнатной каюте капитана. Капитан деликатно удалился, хотя места хватило бы на всех. Утром нас передали на борт «Академика Бера». Вся экспедиция обосновалась в заливе Наталья (Охотское море).

Высадка на остров Уруп, перенос Любы

  Теперь можно было спокойно без спешки обследовать всю территорию. Луга морской террасы очень красочны. Аспект создают крупные белые соцветия ветреницы сибирской, немало и оранжевой купальницы Ридера, красивыми вкраплениями мелькают малиновые цветки орхидеи – венерина башмачка крупноцветкового. У сон-травы Тарао, уже отцветшей, мы насчитывали до 20 «цветков» – красивых курчавых шелковистых соплодий.

  Жили в палатках на морском берегу. Пока работали в зоне действия морских ветров, обстановка была нормальной. Но стоило отойти вглубь острова – набрасывалось дикое количество мошки. И начинался настоящий кошмар. Учитывая, что с накомарниками растения плохо видны, мы обычно обходились без них. Особенно досталось при подъёме на сопку, когда нужно было руками подтягиваться, хватаясь за бамбук, и отгонять этих кровососов было нечем. Лицо и шея были в крови и отчаянно пылали. Выдержать это было невозможно. И, добравшись до ручья, мы просто уткнулись лицом во влажную и прохладную землю, чтобы уменьшить жуткий зуд. Страшен Уруп при тихой погоде… Вечером у меня поднялась температура, шея сравнялась с подбородком и три дня я проболела.

  В это время у Любы появилась навязчивая идея: спуститься на дно в водолазном костюме, против чего я возражала. Воспользовавшись моим отсутствием, она договорилась с водолазами и какое-то время была на глубине. В результате, когда я выздоровела, работать было почти невозможно. Реакция Любиного организма не заставила себя долго ждать: она просто лишилась сна.

  И какой работник из человека, не спящего ночью? Короче – что и требовалось доказать. А каждый урупский день стоит дорого. Люба, которая всегда непрочь поспать, героически терпела бессонницу, но этого уж я не могла выдержать.

  На острове мы пробыли 23 дня. Походили с севера на юг. Понаблюдали за каланами. Удивительно трогательные и очаровательные существа. Лежа на спине, передними лапками расправляются с морскими ежами, их основной пищей. Забавно играют с малышами и, похоже, что реагируют на музыку. Проходили лежбища ревущих сивучей (тюленей).

  Неприятная новость: простудился главный специалист Жадан, который до отъезда только что переболел воспалением лёгких. Все забеспокоились. Аптечку, конечно, взяли, но тут необходимо ставить банки. Две солидные дамы сказали, что они могут это делать. Неожиданно для себя я зачем-то добавила, что тоже умею. Хотя умела я только теоретически, видя как делала мама. И была примерно наказана. Две умеющие особы под какими-то предлогами не решились ставить банки, и осталась только я. Так мне и надо! Пришлось изо всех сил сосредоточиться, и банки я сделала удачно. Жадан не заболел. А я после этого стала считать себя крупным специалистом в этой области.

  Результаты нашей работы были обнадёживающими. Уезжали уже на другом судне – «Спасателе», где хорошо покачались два дня. По пути действительно пришлось спасать МРС и буксировать его на Шикотан и только потом идти в нужном направлении. Жить на «Спасателе» непросто. Его оригинальная яйцеобразная конструкция способствует качке даже при штиле. Зато он не может перевернуться. Не все моряки это выдерживают.

Наш «Спасатель»

  Интересовал нас ещё один малодоступный остров Монерон, расположенный к юго-западу от Сахалина. (Кстати, впоследствии он стал знаменитым, так как близ него упал, сбитый нашей ракетой, корейский пассажирский самолёт). Удалось попасть туда с помощью приезжей корреспондентки центральной газеты, на которую обкомовское начальство старалось произвести благоприятное впечатление. Мы быстро подружились и на её вопрос: куда бы мы хотели поехать, назвали Монерон. Вскоре отправились туда на катере, совместив поездку с доставкой двух врачей. У берега укачавшихся докторов самих выносили на руках. Остановились на маяке, где только и жило несколько человек. Маяк был и световым и звуковым. А так как туманов вполне хватало, то он постоянно оглушительно гудел. Спать рядом было невозможно.

  Впервые можно было любоваться роскошным хрустальным зеркалом прожектора, состоящим из множества сверкающих пластин. Стёкла должны были протираться спиртом, но маловероятно, чтобы он использовался по назначению. Остров небольшой, мы его быстро осмотрели. Ничем особенным он не удивил, разве только хорошо сохранившимся японским каменным мостом через расщелину. Обычно позже повсюду строились деревянные мосты, вечно разбитые и трудно преодолеваемые. На память остались удивительные перламутровые раковины «морское ушко», которые мы нашли на песчаном берегу. В дальнейшем подобные раковины я видела только в продаже на рынках Неаполя и Парижа.

  Был в нашей биографии один запомнившийся марш-бросок из Южно-Курильска на самый юг Кунашира. В этот приезд у нас появилась надежда взять в гербарий и увидеть, наконец, магнолию в цвету. В нашем распоряжении были одни сутки (до прибытия рейсового теплохода). Не повезло с самого начала. Одновременно с нами шла растянувшаяся толпа туристов, и редкие проезжающие машины не останавливались. И шли мы, «солнцем палимые», 30 км по неинтересной дороге. Затем перешли на лесную тропу. В 20 часов уже были близки к цели.

  Дорожка пролегала по кромке высокого морского берега. (Эта тропинка запомнилась ещё из-за того, что на самом крутом подъёме, когда ты, запыхавшись, оказываешься наверху, тебя встречает плакат: «С лёгким паром!») Весной по ней мы уже ходили и рассчитывали быстро добраться до места. Но всё оказалось сложнее. К лету тропинка почти заросла и с трудом угадывалась. Быстро темнело. Пришлось идти медленно. Опасно было не заметить края и рухнуть вниз. Не хотелось также «обняться» с сумахом, который растёт здесь в изобилии. Решили, что лучше спуститься вниз к морю. Но на берегу оказались очень неудобные камни: всё пространство береговой полосы занято крупными острыми и переворачивающимися под ногами скальными осколками. Рюкзак тоже помогал терять равновесие. Падение не предвещало ничего хорошего. Впору становиться на четвереньки. Между тем стало совсем темно, шли почти на ощупь. Неустойчивые камни требовали большого напряжения. Сказывался и предварительный многокилометровый переход. Что делать? Ночевать? Это значит не спать и не отдохнуть. А завтра надо – назад, успеть к отходу теплохода… Тоскливо. Силы на исходе. И за что нам такие муки. А на японском берегу приветливо мерцали огоньки. Живут же люди. А нам и жизнь немила… Когда же это кончится? Застава уже должна быть где-то близко. И через три часа мучений мы, наконец, дошли до заставы. Изрядно удивили пограничников. От них узнали, что тропой по верху террасы они пользуются только весной, а уж по камням этого участка вообще немыслимо пробираться даже днем. Нас покормили, и мы уснули как убитые. Утром с трудом разыскали цветки магнолии, но, увы, почти отцветшие. К сожалению, деревья магнолии сильно страдают от любопытства пограничников. Они лезут за цветками, ломая по пути хрупкие боковые ветви. В помещение из-за невыносимо сильного запаха цветок не внесешь и их просто бросают. Потом появляется новая смена пограничников, и всё повторяется сначала.

Мы увидели цветущую магнолию
(о. Кунашир)

Дикая магнолия (о. Кунашир)

  Эта застава в Охотском запомнилась и благодаря колоритному начальнику-цыгану. Во время работы по соседству мы поднялись на вулкан Головнина, на его самый высокий отрог. Было очень жарко и ничего хорошего мы не нашли. Жара на фоне высокой влажности переносится плохо. Мы сочувствовали бедному, но очень бдительному пограничнику, который в темпе мчался к нам наверх, чтобы поймать «нарушителей» - и был весьма разочарован. Затем спустились и усталые прилегли у тропы. Идти надо было далеко, очень не хотелось двигаться, и я заявила: «Карету мне, карету!» И вдруг в этом безлюдном краю, на заросшей дороге появилась пролётка! Мы не верили своим глазам. Оказалось, что это возвращался начальник заставы, который раз в неделю посещает свою жену, работающую учительницей в дальнем поселке. Вот повезло, так повезло. Как в сказке «По щучьему велению…».

Кунашир. Туман

  Ещё один ночной поход пришлось совершить на Сахалине при спуске с горы Октябрьская. Подъем на гору не представлял особых трудностей. На пути встречались только сорные заросли, появляющиеся после пожаров. Единственной неприятностью были ямы-ловушки. Они остаются после того, как выгорают корни деревьев и образуется пустота, которая сверху зарастает травой, создавая видимость ровной поверхности. Поработав, возвращаться решили по ручью, когда уже смеркалось. Но в нижней трети горы ручей оказался зажатым высокими каменистыми берегами и был сравнительно глубоким. И нам пришлось снова подниматься, преодолевая довольно крутой склон, что потребовало дополнительного времени. А спускаться пришлось уже в кромешной тьме. Ни луны, ни звёзд. С большим трудом угадываются очертания предметов. Что-то чернеет, то ли куст, то ли яма?.. Идёшь почти на ощупь, но всё окончилось благополучно.

  На юго-восточном берегу Сахалина нас поразили обширные луга морской террасы, сплошь заросшие ландышем. Во время их массового цветения – зрелище потрясающее. На западном берегу полуострова Тонино-Анивский удивило обилие довольно редкой крупной и красивой орхидеи – венерина башмачка крупноцветкового. На одном растении попадалось до 8 цветков. Необычайный цвет имеет песчаный берег близ Рейдово на Итурупе. Если все побережья – тёмно-серого цвета из-за вулканических шлаков и пепла, то этому песку свойственна ярко-белая окраска.

Орхидея «венерин башмачок» на Сахалине

  Побывали мы и в классических каторжных "чеховских" местах северного Сахалина: Александровске, Макаровке, Дуэ. Хорошо устроились в Дуэ. Народ - приветливый. В сферу нашего благоустройства вовлеклись: начальник порта, завхоз, электрик, мотоциклист. Кто-то подвёз кровати, дрова, уголь и т. п.

  В окрестностях Дуэ очень высокие скалистые морские берега. На скалах мыса Хойнджо, возможно впервые, фотографировали эндемичную (то есть растущую только на Сахалине) смолевку сахалинскую, красивую и обильно цветущую (до 40 крупных цветков на растении). Забралась она довольно высоко, спускаться пришлось на спине на всех точках опоры. Это проверенный способ. На лесной дорожке встретили трёх очаровательных бурундучков, которые резвились, бегая друг за другом и не очень-то нас боялись. А на вершинах сопок ещё лежал снег (15 мая).

Смолевка сахалинская

  Здесь на морском берегу бывают очень сильные морские приливы. Мы убедились в этом на собственном опыте. Далеко уйдя по берегу и решив возвращаться, с огорчением обнаружили, что весь наш обратный путь – береговая полоса – исчез под водой. Пытались перебираться по мокрым скалам, но далеко так не уйдёшь, да и небезопасно. Встречные рыбаки, понаблюдав за нами, вспомнили хорошую пословицу: «Лучше медленно, но домой, чем быстро, но на кладбище». Пришлось с ними согласиться. Но другой вариант дороги равнялся уже около 50 км, так как надо идти кружным путём и где-то ночевать.

Сахалин.

Сахалин. "Скалолазка" у цели

  Обратная дорога шла редколесьем, и можно было любоваться нежной зеленью всевозможных оттенков. Здесь и розоватые листочки осины, тёмно-красные – рябины, светло-зелённые – ажурной берёзы, тёмно-зелёные – ольхи. Совсем чёрными кажутся ели и ярко выделяются белые стволы берёз. При солнце все это ещё более расцвечивается и приобретает особую прозрачность.

  На тот же восточный берег Сахалина в Широкую падь поехали вчетвером. Впервые взяла дочь Иру (12 лет) и микробиолога Люду Фёдорову, которая собирала растения для анализа. На скалах морского берега застали массовое цветение эффектного розовоцветкового копеечника, дикой миниатюрной яблони, лилии даурской. Всегда красива серебристо-седая и компактная полынь Шмидта, типичный обитатель скал и осыпей. Много скальных папоротников. На лугу поразили впервые встреченные высокие сиреневые «свечи» (как у эремуруса) оригинального крестоцветного макроподиума крылосемянного. Интересна растущая по ручьям действительно гигантская хохлатка с розовыми приятно пахнущими цветками.

Полынь Шмидта

Полынь Стеллера Artemisia stelleriana Bess.

  На берегу увидели чайку, со сломанной лапкой. Еду брала не сразу и всегда пыталась больно клюнуть руку дающего. Никакой признательности. Вообще же я не люблю чаек из-за того, что они блокируют вход в устьях рек во время прохода красной рыбы – кеты и горбуши, идущих метать икру, и причем только выклёвывают им глаза. Во время нереста бедная рыба должна вначале пробиться через строй тюленей, затем на неё нападают чайки, иногда встречают и медведи. Ну, а довершает злое дело самое жестокое существо – человек, перегораживающий полностью (!) речку сетью. Когда встречались такие сети, мы пытались проделать в них хотя бы небольшой проход для рыбы.

Неблагодарная раненая чайка

  Во время путины интересно наблюдать за движением плотных косяков горбуши, своей массой покрывающих дно реки. Изумляет та непреодолимая сила, заставляющая плыть против течения, пробиваясь через все преграды. Вода просто «кипит», мелькают горбатые спинки с плавниками, рыба выпрыгивает, плещется и бьётся о камни. И при этом неуклонно поднимается вверх к спокойной воде, где избитая и раненая, она может освободиться от икры.

Идет горбуша

  Побывали в одном из посёлков на северо-востоке Сахалина. По просьбе Обкома КПСС пытались помочь засыпаемому песком посёлку. Население вырубило окружающий лес и кустарники, теперь пожинает результаты. Мы наметили растения, которые могут сравнительно быстро покрыть и задернить поверхность песка.

  В окрестностях посёлка Рыбное на моторной лодке осмотрели водные растения большого (16 км длины) озера Сладкое. Его заводи украшает необыкновенное обилие цветущих водяных лилий – кувшинок. Сказочное зрелище. Рыбак – нивх Чайка (это имя) – подарил нам только что выловленного крупного сазана. Это было потрясающее пиршество! Приятно удивила и столовая посёлка, где попробовали особенно вкусную, таящую во рту, кету. Этот редкий вид ловят только здесь и сразу отправляют по особому адресу в Москву.

  Отъезд отсюда неожиданно оказался сложным. Самолёты в таких краях – небольшие, маломестные, рейсы – редкие. И, когда мы закончили работу и захотели купить билеты, выяснилось, что они уже давно распроданы и вообще наши дальнейшие перспективы – весьма неопределённы.

  И вот все обладатели билетов заняли свои места, а мы, несчастные, решили хотя бы взглянуть на лётчика. А вдруг… И, о радость, оказалось, что мы с ним уже летали! И он посадил нас в кабину сверх всякой нормы. Мы, счастливые и безбилетные, – и потому даже бесплатно – долетели до большого города. На наших островах нередко царили законы человеческие, а не формальные, с учётом, конечно, здравого смысла.

  В июне следующего года с Любой, Людой и Ирой полетели на Кунашир. Приземлившись в аэропорту Менделеево, с облегчением увидели пограничников с нужной нам заставы. Одна лошадь везла наши рюкзаки, на второй восседала Ира.

  Осматривая окрестности, обнаружили редкую орхидею – кремастру изменчивую, окраска цветка которой ранее не была известна. Оказалось также, что плоды триллиума Смолла прекрасно отличаются по форме и окраске плодов от более распространенного триллиума камчатского. Да к тому же ещё он приятен на вкус. (Предмет нашего спора с Ворошиловым, который упрям «как лев!»). Род триллиум широко распространен в Северной Америке, где произрастают около 30 видов. Измерили мощные растения лизихитона камчатского, длина листовой пластинки которого составляла 140 см, ширина – 50 см. Много крупных лиан. Впервые видели рододендрон Чоноского с белыми цветками. Походили по интересному и богатому по составу флоры ручью Валентины, где попали в настоящее царство экзотических папоротников выше человеческого роста. Это все представители японской флоры. В легкий шок меня повергла крупная змея, оказавшаяся на ветке в нескольких сантиметрах от лица. Я, конечно, отшатнулась, но думаю, что это был безобидный уж, которых японцы разводили для еды.

Листья лизихитона летом

Листья лизихитона камчатского

«Листик» лизихитона держит
микробиолог Люда (о. Кунашир)

Заросли папоротника «страусовое перо» (о. Кунашир)


  Потом Люда и Ира отправились домой, а мы с Любой на вертолёте улетели на север. Это ближайшие подступы к вулкану Тятя, на который мы давно мечтали подняться. Даже издали были видны большие шлаковые поля, на которых должна быть богатая высокогорная флора.

Вид с вулкана Эбеко (о. Парамушир). Вдали остров-вулкан Алаид

о. Шумшу

Вулкан Эбеко о. Парамушир

  Мы всегда старались использовать любую возможность, чтобы попасть на высокогорья. На вулкане Эбеко осталась японская дорога для добывания серы. Ботанический улов был невелик, но открывшаяся взору панорама с островом-вулканом Алаид вдали была просто фантастической. Поражали и интенсивно бирюзовые кратерные озера. Но во второе посещение, после очередного извержения, озёра с эффектными фумароллами (вертикальные струи пара), увы, исчезли. Мы с Любой пытались сфотографироваться как можно ближе к парам фумароллы. И лишь позже узнали, что это – пары серной кислоты. Кинооператор, который ехал с нами на «Нельме», после контакта с фумароллой имел значительные проблемы со зрением, нам же просто повезло.

  На вулкан Головнина вообще не надо подниматься, а скорее – спускаться. Его кратерные озёра Горячее и Кипящее живописно обрамлены невысокими (500 м) холмами. Озеро Кипящее оправдывает свое название, там есть фумароллы и горячие участки, где можно сварить яйцо. Но пары, выделяемые водоёмами, оказались коварными.

Кратерное озеро «Горячее» вулкана Головнина (о. Кунашир)

  В море, окружающем острова, не выкупаешься, так как вода всюду холодная. Остаются только тёплые вулканические источники. Ими особенно богат Кунашир. Помимо озера Кипящее, они имеются на Горячем пляже, а также близ Третьякова и Алехина. Сохранились даже японские ванны (деревянные квадратные), используемые пограничниками. Есть Горячие ключи и на Итурупе и там же осталась настоящая японская баня. Посетили мы место в 70 км от посёлка Буревестник, где, видимо, была северная дача японского императора. Окрестности живописные и рядом – уникальный пихтовый лес с крупным, в рост человека, рододендроном короткоплодным и несколькими редчайшими видами орхидей. Сюда только вертолётом можно долететь (пешком трудновато).

о. Кунашир. Водопад, река Птичья

  Итак, мы прилетели к вулкану Тятя. Он считался недействующим (то есть в течение последних 100 лет не извергался). Пролетая на вертолёте, мы старались запомнить расположение осыпей на вершине и возможные пути подъёма. Затем ждали подходящей погоды. Но несколько дней – туман и дождь. Наконец, просветлело, и 1 августа мы решили идти. Жители нас отговаривали: как это можно вдвоём и без оружия? Мы без него ни шагу, медведи табунами ходят, недавно задрали лошадь и т.п.

В ожидании погоды (о. Кунашир)

Вулкан Тятя (о. Кунашир)

  Подойти к вулкану можно только с моря, так как с других сторон он окружён километровыми полями непроходимого бамбучника. На машине нас отвезли до морского побережья, чтобы сэкономить силы и время. Дальше путь лежал по каменистому берегу. Очень плохие камни: неустойчивые и скользкие. Тяжёлые рюкзаки. Потратили много сил. Ночевали у каменистого ручья, идущего с вулкана.

  Тятя представляет собой усечённый конус, на вершине («плечах») которого сидит второй конус меньшего размера и правильных очертаний. Верхняя часть горы состоит из осыпи разрушившейся лавы и вулканического пепла тёмного цвета. На Курилах это второй по высоте вулкан после Алаида (острове-вулкане на севере). Давно известна и его недоступность. Попытка владивостокских ботаников в сопровождении пограничников подняться вверх не увенчалась успехом. Мы должны были быть первыми. Всё решал правильный выбор места подъёма. Надо найти такой ручей, который хотя бы вначале немного раздвигал заросли бамбука. Следующая преграда – большие поля кедрового стланика. Их протяжённость тоже существенный фактор: хватит ли сил, чтобы пробиться через их сплошные переплетения.

  Утром – моросящий туман, всюду сыро. Идём по подножью, ищем ручей. Один из них – Рубежный – показался мне более или менее надежным. На большом валуне набрали воды во фляги. Питьевой воды на вулканах нет, так как шлаки её не держат. Погода не радует. Ещё одна ночёвка, и рано утром рискнули начать подъём. Погода скверная, но ждать больше нельзя.

  Пошли по руслу ручья, который по мере подъёма сужается и иногда исчезает. Дождь шёл весь день. С собой несём одноместную палатку-серебрянку, спальные мешки уже импортного варианта, пачки газет, гербарные сетки, сапёрную лопатку, стамески, фотоаппараты, фляжки, смену одежды и небольшой запас продуктов. Всё содержимое тщательно укутали в полиэтиленовую плёнку. Дорогой собираем растения, хотя и очень сыро. Попадается много папоротников, масса астильбы Тунберга. Но вообще пояс бамбучника не даёт возможности расти другим видам. Только по его краям может кто-нибудь пристроиться и тогда бамбук со снегом является хорошим укрытием от зимнего холода.

  Заросли бамбука нередко смыкаются над головой. Обращает на себя внимание малина псевдояпонская с красиво рассечёнными листьями и плетями, живописно свисающими с каменных глыб. Дождь мешает фотографировать. Широкоплёночный аппарат тот-час же вышел из строя, он тяжёлый, а бросать жалко. На каменистых обрывах-водопадах приходится подтягиваться, цепляясь за бамбук или за что подвернётся, опасаясь схватиться за сумах.

  Временами каменное ложе становится неприступной отвесной стеной и тогда приходится внедряться сбоку поглубже в бамбук, чтобы обойти «непропуск». Стебли бамбука – надежная опора, правда, его острые побеги действуют как пики и руки все исколоты. Прошли значительное расстояние. Ручей бесконечно петляет.

  И вдруг, в один непрекрасный момент у Любы подвернулось ранее травмированное колено. Это совсем скверно. Мы находимся примерно на середине пути. Что делать? Возвращаться? Ставим палатку, бинтуем колено и утром – решение за Любой. Кое-как переспали. Вымокли не только мы, но каким-то образом всё содержимое рюкзака, подмокли и спальные мешки. Проснувшись, героическая Люба сказала «вперёд». Утром дождь прекратился, но остался туман. Дорогой слышали, как от нас удирал медведь, и видели свежие заломы высокотравья. Я пошла вверх одна, чтобы оценить сложность предстоящего пути. Хотелось узнать как далеко от нас спасительная осыпь. Шла 2,5часа, прошла пояса тёмнохвойного леса, каменноберезняков, начались густые переплетения ольхи. Но осыпи ещё не видно. Решили ещё раз переночевать, так как опасно идти с больной ногой, да и работать почти невозможно. Неужели придётся возвращаться… Но утром – погода ясная! Пошли дальше. Бамбук кончился, стало полегче. Но неизбежно появились сплошные заросли кедрового стланика. Рюкзак бесконечно застревает в ветвях, ты куда-то проваливаешься или виснешь на рюкзаке, зацепившись за сучья. Иногда запутываешься так, что спутница идёт на выручку. Продвигаемся медленно. Где же вы, осыпи? Пытаемся рассмотреть, забравшись на дерево, но, увы, ничего хорошего не видно. Ручей уже давно исчез. Силы и терпение на исходе. Но вот, наконец, впереди поредела зелёная стена. Мы воодушевились и, о радость! Осыпи! Значит вершина близка! Сбрасываем рюкзаки и предаёмся восторгам. Особенно радовались, когда увидели великолепную дицентру бродяжную («разбитое сердце») и пентстемон – настоящих представителей высокогорной флоры. Но вскоре радость наша уменьшилась. Мы почувствовали, что осыпь – это тоже «не розы». Она довольно крутая, легко сыпется, вязнешь и сползаешь вниз, то есть два шага вперед, один – назад. К тому же устали. И только через 4 часа добрались до верха. Облака уже под нами и обзор – великолепный, просторы без конца и края. Срочно стали собирать всё подряд пока светло. Повсюду куртины высокогорных растений разной величины, низкие и прижатые к земле (шлаку).

Почти на вершине вулкана Тятя
Вулкан Тятя: крутые осыпи
Вулкан Тятя: крутые осыпи

Вулкан Тятя: виден малый конус
Вулкан Тятя: виден малый конус
Вулкан Тятя: уже на верху
Вулкан Тятя: уже на верху

Вулкан Тятя: ставим палатку

Вулкан Тятя: ставим палатку

  Вечером с трудом поставили палатку, цепляя веревки за вулканические бомбы. Ветер со всех сторон. Ночью палатка трепетала и качалась, утром – рухнула. Сон был весьма относительным. Сейчас наша задача – быстро сориентироваться и выбрать ручей для спуска. Хотелось бы спуститься до темноты. Ясная погода позволяет выбрать ручей менее извилистый, чем прежний. Это ручей Крутой.

Вулкан Тятя, облака под нами

  В 15 часов начали спуск. Пока нет тумана, следует успеть с осыпи перейти на его сухое русло. Бессонные ночи и скромная диета не способствовали особенному приливу сил. Ноги плохо держат. Ручей оправдывает свое название Крутого. Когда осыпь стала более однородной, без крупных камней, мы сели, сняли рюкзаки и, отталкиваясь руками, пытались продвигаться вниз. Вскоре у меня появилась «гениальная» идея. Пока осыпь образует лощину, пусть рюкзаки сами катятся вниз. Первый рюкзак, хорошо упакованный и завязанный, был Любин. И, о ужас! Спускаясь, он начал как сумасшедший крутиться и из него последовательно вылетало всё содержимое. Вначале что потяжелее, затем всё остальное. Пришлось всё собирать.

  Потом мы стали просто тащить рюкзаки волоком, пока позволял грунт. На каменистом ложе ручья рюкзак занял своё обычное место на спине. Шли до 20 часов, переночевали, и в 15 часов следующего дня были на тропе у подножья. Тропа – отвратительная, не для пешеходов, а для всадников. Бамбук – выше твоего роста, с трудом его раздвигаешь, он бьёт тебя, грязные руки – в ссадинах и мелких нарывах. Глубокая грязь, не видно, куда ступает нога. Рюкзаки снова намокли.

  Кое-как всё же доплелись до дома. Сбросили мокрую одежду и рухнули спать. Но не тут-то было. Узнав о нашем возвращении, стали приходить соседи, чтобы удостовериться, что мы живы. Они уже беспокоились по поводу нашего долгого отсутствия.

  На следующий день приходим в себя. Всё болит, сплошные синяки, нарывающие царапины. Прочнейшие брюки (от новых штормовок) выглядели довольно потрёпанными. Стирали, штопали, сушили гербарий. Народ вокруг нас – симпатичный и доброжелательный. Я рассказала о растениях Кунашира – слушали с интересом. Мы ходили в «героях».

  На следующее утро началось сильное землетрясение. Дом «ходил ходуном», пришлось выходить на улицу. Спать некоторые ложились одетыми. В доме появились трещины. Интересно, как бы это ощущалось на вулкане? Наверняка некоторые камни могли прийти в движение. Видимо, хорошо, что мы вовремя спустились. В следующие дни землетрясение продолжалось, но меньшей силы. Предупреждали и о цунами. Потом сообщали, что на Тихоокеанском побережье была небольшая трехметровая волна.

  Почти через год после нашего восхождения Тятя взорвался. Кратер образовался сбоку на «нашей» стороне. Классическая форма вулкана была испорчена.  Все окрестности были засыпаны пеплом.

  В следующем году прилетели ботаники из Ленинграда (Ботанический институт АН СССР). Вылетели в Менделеево (Кунашир). Пошли в Третьяково. Сказочный лес. Массовое цветение гигантской лилии Глена, число цветков в соцветии до 20. Аромат чувствуется на расстоянии. Цветки астилъбы Тунберга тоже с приятным запахом. Масса цветущего великолепного ириса Кемпфера, который вполне может конкурировать с культурными сортами, не уступая в величине цветка и превосходя в изяществе.

  Давно меня интриговала сон-трава сахалинская – эндемичный вид Сахалина – цветение которой не видел никто из ботаников. Японцами указано её единственное место произрастания на речной скале у моря и помещён рисунок растения в плодах. К тому же я готовила для «Атласа Сахалина» статью об эндемичных видах Сахалина и Курил. При наличии плавсредств это было бы несложно. А нам пришлось долго идти по бездорожью по морскому берегу и преодолевать множество холоднющих ручьев и речушек, не снимая кеды из-за острых камней и холода. Дошли до места. Полил сильный дождь. Поставили палатку, она промокаемая. Неосмотрительно накрыли пленкой. Всю ночь от ветра она билась о палатку, создавая такой жуткий шум, что спать было немыслимо. Утром – солнце. Облазили все скалы по левому берегу. Цветут симпатичные очитки многостебельные и гвоздика пышная. Сон-травы нет. Путь на правый берег преграждает глубокая река. Но небеса к нам благосклонны, и вскоре в этом безлюдном месте появились рыбаки. Нас перевезли. Там сразу же заметили роскошные экземпляры сон-травы. Но, к нашему великому огорчению, они все отцвели, и даже обрывка лепестка нигде не осталось. А все семена были незрелыми. Остаётся возможность взять живые растения. Но сон-трава находится высоко на обрыве, скала непрочная, обваливается, держаться не за что. С большим трудом добрались и выкопали несколько экземпляров. Хорошо выкопать корни из скалы невозможно. И, невзирая на все старания, они не прижились в питомнике. Так что по-прежнему никто не знает, как выглядит её цветок. Пожалуй, это единственный случай, когда мы не смогли достигнуть желаемого.

Сон-трава аянская (о. Сахалин)

  На полуострове Терпения (Сахалин) долго искали единственное местонахождение лапчатки крупноцветковой. Да, и существует ли она? Хотя на Курилах она весьма обычна.

  Ближайшее место в этом районе, где можно было найти базу для работы – это Котиково. Туда из Поронайска заходит морской трамвайчик. Перед отъездом выясняли, кто там живёт. Но нас усердно отговаривали: ехать женщинам туда опасно, так как приезжающие на путину рыбаки, обычно пьяны и способны на многое. Кроме них там ещё живёт семейная пара – завхозы, что нас немного обнадёживало. Поехали. Обосновались в отдельном домике, дверь закрывается на проволочку. В первый же вечер появился весёлый молодой рыбак. Мы применили обычную тактику: серьёзно рассказали о своей работе и стали выяснять, что он знает об окрестностях. Ребята в таких случаях быстро меняют тон и пытаются помочь. А попозже он принёс нам очень вкусную вяленую рыбу.

  На следующий день отправились на юг. Берег вначале был неинтересный: морская терраса невысокая, склон песчаный, без растений.

Вязкий песок на полуострове Терпения.

  Под ногами – неудобный вязкий песок. Недаром бывшие жители специально надевали на ноги «пескоступы» – дощечки, прикрепляемые к подошвам. О них можно было только мечтать. Лапчатку крупноцветковую мы, в конце концов, нашли в одном месте и в небольшом количестве. Возвращались под дождём, надеялись переночевать в обогревателе. Подойдя, увидели, что его крыша разрушилась и только у входа осталось небольшое укрытие. Разожгли костёр, чтобы немного подсушиться, и решили, что пора выстрелить ракетницей. Пока с ней разбирались, брюки задымились и частично подгорели. И никто при таком тумане и дожде ракеты не увидел.

  В начале этого похода Люба загорелась идеей взять с собой ружьё-двустволку у одного из знакомых: «Будем стрелять уток и варить их». Я скептически отнеслась к этой новации. Утки, действительно, были и, когда Люба выстрелила (и не попала), к нашему ужасу двустволка раздвоилась, то есть один ствол отделился от другого. Потом нам объяснили, что, видимо, самодельный заряд был великоват, и хорошо, что Люба осталась жива.

На полуострове Терпения (о. Сахалин)

  На самой оконечности полуострова видели огромные каменные глыбы и большие птичьи базары. По пути спали у моря на песке, предварительно нагрев место костром. И вообще в походных условиях всегда могли использовать разные «подручные средства», например, знали, как можно согреться с помощью газетных листов или не стереть ноги мокрой обувью, используя полиэтиленовые мешки.

На мысе полуострова Терпения

Залив полуострова Терпения

  Назад ехали на том же трамвайчике. Команда его не видна, так как находится где-то внизу. Пассажиры размещаются на крытой палубе. Вначале мы были в одиночестве. А на следующей остановке вдруг вваливается человек 15 пьяных мужчин в весёлом настроении. Оказалось, что их бросили в тайгу на тушение пожара и «немного» забыли об их существовании. Они же слегка одичали. Когда о них вспомнили и доставили к причалу, где был киоск, эти пожарники достойно отметили своё освобождение. Больше остановок не было, и нам предстояло провести несколько часов в их обществе. Вскоре к нам подошёл самый бойкий паренёк. Мы, как всегда, вежливо и без улыбок поговорив с ним, даже почти подружились. По прибытию в Поронайск новые знакомые расхватали наши рюкзаки, спальные мешки, гербарные упаковки, и вся эта процессия живописно эскортировала нас до железнодорожной станции.

  Подводя некоторые итоги экспедиций, можно обнаружить, что курильские высокогорья нам уже знакомы, чего нельзя сказать о сахалинских. На нескольких хребтах мы побывали, но самые древние, и поэтому интересные, Восточно-Сахалинские горы пока недостижимы. Японцами там указаны многие редкие и эндемичные виды, отсутствующие в гербариях страны. Но к этим горам очень трудно подступиться, они хорошо изолированы: ни дорог, ни троп, – сплошная тайга – и нужен только вертолёт. А самые высокие хребты вообще в центре горного массива. К сравнительно невысокой и отдельно расположенной горе Дикая мы все-таки подошли с восточного безлюдного побережья Охотского моря. Вначале ориентировались на берег реки, текущей в нужном направлении, а затем – шли «по азимуту». Восхождение было нетрудным, так как бамбук здесь уже не рос (он произрастает ближе к югу). Кедровый стланик был вполне проходимым, так как не создавал сплошных зарослей. Вершина горы не отличалась богатством флоры. Но встреча с редчайшим растением вполне компенсировала нашу поездку. Это был единственный эндемичный род Сахалина – миякея цельнолистная, – впервые собранная нами. Она цветёт очень рано, когда в горах лежит снег. Взяли гербарий и живые растения. Весной они уже цвели на нашем питомнике. И мы получили уникальные и ценные цветные фотографии.

  В 1972 году я вернулась в Москву, прожив на Сахалине 11 лет. Семья уехала раньше.

  В экспедиции на острова я прилетала уже издалека.

  Теперь спутников в экспедицию приходилось искать уже в Москве. Все они были несравнимыми с Любой. В двух поездках ещё можно было работать, в остальных – они больше мешали, чем помогали. А очень важная экспедиция, когда я договорилась с московскими геодезистами о совместных полётах на вертолётах на Курилах, была полностью сорвана. Оправдалась песня Высоцкого и по худшему варианту: «Если друг оказался вдруг…» -- многие москвички оказались неподготовленными к условиям серьезных экспедиций.

  Возможность попасть на высокогорья Сахалина осуществилась благодаря знакомству с хабаровскими геодезистами, уточняющими топографические высоты горных массивов. Одна из партий работала в интересных для меня районах: Западно-Камышовом хребте и Восточно-Сахалинских горах. Первый вылет был на пик Победы (запад), но посадке помешала сплошная облачность. Вместо следующего полёта идут поиски пропавшего члена их экспедиции. В столовой геодезистов симпатичный плакат: «Мух – наш друх, берегите мух!» Наконец, полетели на гору Рыцарская, также в районе Камышового хребта. Но в месте посадки – сильный ветер. Высадились вблизи – на галечнике реки Поронай, одной из двух крупных сахалинских рек. Нас четверо. Вечером ребята устроили настоящее пиршество: наловили кеты, была двойная уха и много икры. Трехлитровую банку с икрой мы поставили для охлаждения в соседний ручеёк. Потом два дня лил дождь. И в первую же ночь мы обнаружили, что находимся на небольшом островке. «Вода, вода, кругом вода…» (из песни).

Сахалин, р. Поронай, кругом вода

  Маленький ручеёк под берегом превратился в бурный поток метра три шириной, и основная река угрожающе придвинулась к нашим палаткам. Почти весь галечник скрылся под водой. И вот, часа в три ночи мы стали, пока не поздно, перебираться на берег. Ручей холодный, вода почти по пояс, наша банка с икрой отправилась в дальнее плавание. Своё ботаническое снаряжение мы перенесли сравнительно быстро. Но у геодезистов было много тяжёлых вещей: нивелиры, треноги, тригонометрические знаки, ящики и т. п. Конечно, мы им помогали. Всё отсырело даже спальные мешки. Сушимся у костра. Досадно, что теперь мы лишились посадочной площадки на галечнике. Ребятам пришлось вырубать березняк на берегу, а мы оттаскивали срубленное.

  Только через неделю высадились на горе Рыцарской на большую каменистую осыпь. Выше облаков. Камни крупноглыбистые и, к великому сожалению, там почти ничего не растёт! Лишь единичные экземпляры папоротника каменного зверобоя, колокольчика Лангсдорфа и брусники. Но сами камни необыкновенно красивы. Они покрыты разнообразными накипными лишайниками: жёлтыми, белыми, зелёными, салатными, чёрными, кирпичными и оранжевыми. И всё это каменное цветное великолепие, умытое дождём и туманом, бриллиантами сверкает на солнце! Ребята сказали, что такие камни даже продают как сувениры. Мы готовы были унести с собой всю осыпь. А практически с трудом отбивали кусочки, которые, конечно, не откалывались так, как нам хотелось.

  Осмотревшись, заметили соседний утес с небольшими высокогорными лужайками. Там кое-что попадалось. Лесные скалы этого уровня обычно бедные. На склоне утеса росли две гигантские (почти в рост человека) черники: овальнолистная и Смолла. Выяснили, что зрелые плоды первой – вкусные, второй – кислые.

  Посмотрели как с вертолёта сбрасывают фляги с водой. Нужна невероятная точность, так как вертолёты тогда почему-то не умели зависать над целью.

  Всё возможное и достижимое увидели. Теперь бы улететь. Прощаясь и благодаря геодезистов за гостеприимство, спросили, не очень ли мы усложнили их жизнь. И услышали: «О, что вы! Вы её украсили». На Рыцарской горе они и вели себя соответственно. Геодезисты – большие труженики. Наблюдать они должны на самом пике горы, а вертолёт приземляется только там, где есть хоть минимальная площадка. И тогда своё тяжелейшее снаряжение им приходиться тащить вверх на себе.

Сахалин, гора Рыцарская, вертолет

  Затем, наконец, перебрались в Восточно-Сахалинские горы, а именно – на гору «Три брата». Гора оказалась совсем нам ненужной, так как вершина была полностью покрыта кедровым стлаником.

  Геодезистам мы свалились с неба буквально на голову. Они несколько ошарашенно посмотрели на нас и уткнулись в привезённые письма.

Сахалин, гора "Три брата", летит вертолет

Наша палатка

  Жили в облаках, умывались необыкновенно обильной росой, в такой росе можно было даже купаться (только холодно). Воду собирали с поверхности палатки, подставляя кастрюли. В палатке у хозяев была печка и рация, без чего здесь не выжить.

  Отсюда делали вылеты на соседние вершины. Более интересной оказалась одна из самых высоких гор массива – гора Невельского, где впервые встретили рододендрон Редовского, колокольчик Иемуры и ветреницу сибирскую.

Высокогорное растение рододендрон золотистый

Высокогорная ветреница сибирская

  В одну из ночей повеяли «вихри враждебные» с сильным дождём. Наша палатка изображала парус в бурном море. Боялись, что её унесёт. Всё время туман и морось. Без печки и без чувства юмора трудно держаться. Ребята быстро освоились и тоже не упускали случая поддеть нас.

На вершине горы «Три брата». Летит вертолёт
(Восточно-Сахалинские горы)

  Осматривая склоны, мы неожиданно попали в фантастический лес. Укрытый от ветра кустарник – кедровый стланик – достиг почти гигантских размеров. Его причудливо изогнутые стволы достигали 30 см в диаметре и были значительно выше человеческого роста! По нему бродишь свободно как в лесу. Ничего подобного на Дальнем Востоке я не видела.

Идем к Восточно-Сахалинским горам

Вид с вершины горы «Три брата»

  Здесь мы застряли на 10 дней!! Как отсюда выбраться? То нет погоды, то нет вертолёта. А сроки командировки поджимают. Терпение на исходе. И я решаю – спускаться своим ходом. Моя спутница встретила это без энтузиазма. В ясную погоду, наметив направление, пошли вниз. Тяжёлый багаж оставили геодезистам, которые передадут его на базу. Весь день спускались по ручью, по завалам и болотам. Надеялись попасть на дорогу, проложенную лесорубами. Куда-нибудь она нас выведет. По пути попадались аккуратно сложенные штабеля из могучих деревьев, превратившихся в труху. К вечеру дошли до каких-то пустых домиков, где и переночевали в сене. Утром встретили двух бурят, которые ищут золото. Узнали, что ближайший населенный пункт – в 40 км. Пошли по старой болотистой дороге лесовозов. Снова штабеля прекрасного почти истлевшего леса. В конце концов, вышли на какое-то шоссе. Шли весь день. И ни одной машины ни в один конец!

  Долгий поход по жёсткой дороге в кедах (с тонкими стельками) неожиданно окончился неприятным сюрпризом. Впервые в жизни – кровавые чёрные мозоли на подошвах. Лишь вечером достигли поселка. Остановились у начальника почты. Очень хотелось спать, но всю ночь слушали интересные записи Высоцкого, Галича и Визбора и его собственное пение. Он был рад благодарным слушателям. Утром познакомились с геологом, управляющим золотым прииском. Он показал, как добывается золото, и мы подержали в руках солидный самородок. Потом нас отвезли к железной дороге.

  Интересен для исследователей остров Итуруп. Это один из наиболее крупных островов гряды. Его протяжённость – 200 км. Множество вулканов и один – Иван Грозный – действующий.

о. Итуруп. Вулкан Буревестник. Наши друзья, И.В. Пасека (нач. геолог партии), Н.И. Устинова (секретарь Поссовета пос. Буревестник) с дочерью, М.С. Александрова (Москва)

  В первые поездки на т ихоокеанское побережье Итурупа (посёлок Буревестник) я познакомилась с двумя симпатичными и красивыми людьми: председателем Поссовета Надеждой Ивановной Устиновой и начальником геологической партии Иваном Владимировичем Пасекой (из Львова). Они очень помогали нам во всём. Благодаря им мы на вездеходе поднялись на вулкан Буревестник. Геологи подсчитывали там запасы вулканической серы, для чего бульдозером проделали дорогу на вершину через бамбук. Там можно было остановиться в их балках (вагончиках) и как следует осмотреться.

  Этот вулкан был первым в хребте Богатырь, состоящим из трёх вулканов. Последним был вулкан Стокап. Я ещё раньше рассматривала его с другого побережья. Наверху виднелись значительные по площади обнажения, то есть шлаковые поля. Но вокруг – море непроходимого бамбука.

  На вулкане Буревестник мы узнали, что существует тропа до Стокапа, чему очень обрадовались. Но Иван Владимирович быстро остудил наш пыл и отказался её показывать. Он сказал, что его молодые парни с трудом одолевают эту тропу, которую обозвали «обезьяньей», так как местами предполагается передвижение на четвереньках. Пришлось ограничиться обследованием одного Буревестника. Иван Владимирович вначале несколько снисходительно и недоверчиво относился к нашей ботанической деятельности. Потом, присмотревшись, сам притащил большой камень для пресса гербарных сеток и даже подарил мне свой оригинальный рисунок как иллюстрацию к покорению вершин. И вообще, опекал нас, старался получше устроить, угощал свежей рыбой и т.п.

  Когда на следующий год снова попали сюда, Ивана Владимировича уже не было, а нового начальника партии наша судьба не волновала. И мы отправились на первый вулкан с целью достичь последнего в гряде вулкана Стокап.

  Для этого сложного перехода важно было сохранить силы. Первый вулкан меня уже не интересовал, поэтому мы решили доехать до его вершины на вездеходе. Основательно нагрузились, рассчитывая часть снаряжения оставить на первом вулкане – на Буревестнике. Дорога невероятно скверная даже для вездехода. Проехали полпути и вездеход сломался. Удивительно, но на островах в труднейших погодных условиях техническое оснащение – сквернейшее. Всевозможная старая техника постоянно выходит из строя в самый неподходящий момент, что нередко кончается трагедией.

  И пришлось нам самый крутой подъём преодолевать пешком с тяжелейшим грузом, взятым в расчёте на вездеход. По «закону подлости» именно здесь в средней части горы ярко и прямо в лицо светило солнце, тогда как внизу и на вершине – туман и морось. Когда дошли до верха, отчаянно хотели пить. И геологи угостили нас чернейшим чаем из ведра. Подозреваю, что этот напиток называется «чифир». Во всяком случае, невзирая на сильную усталость, уснуть мы не смогли. Вот тебе и экономия сил… А утром нас «поставили» на "обезьянью тропу".

  Тропа, сначала идущая по среднему вулкану (Хито-Каппа), была сравнительно лёгкой, хотя дорога длинная и по крутому склону. Мешало только немилосердно палящее солнце. По пути попадались какие-то ямы с водой, куда мы погружались, чтобы немного охладиться. Но, когда подошли к третьему вулкану, тропа действительно стала трудно проходимой. Видимо, бульдозер работал там зимой и срезал лишь верхнюю часть кедрового стланика. И остались только острые пики торчащих обезглавленных ветвей. Падать на них не хотелось. И в этом лабиринте кольев и переплетений надо было передвигаться, временами почти на четвереньках. И это в жару с тяжёлым рюкзаком и после изрядного километража. К тому же было досадно, что чем ближе к цели, тем ещё хуже дорога. Если бы об этом знать заранее, то было бы легче распределять свои силы и терпение.

Кедровый стланик, «обезьянья тропа»

Кедровый стланик, «обезьянья тропа»

  Когда доплелись до двух вагончиков на склоне Стокапа, буквально рухнули на лежанки. Отдышавшись и попив воды, попросили показать нужную тропу и, если можно, завтра проводить нас до вершины. Ребята к нашей идее отнеслись неодобрительно и ничего не обещали. А утром один геолог по собственной инициативе всё-таки присоединился к нам. Потом стало ясно, что без него мы бы не дошли до большого шлакового поля, так как тропа была совершенно незаметна и неизвестно, куда бы мы забрели. К тому же был густой туман. Иногда мы шли как по лезвию ножа и не рекомендовалось смотреть вниз. Приходилось и перепрыгивать глубокие провалы. Я впервые видела как молодая овчарка, идущая с нами, в некоторых местах повизгивала и отказывалась прыгать. На нашу попытку ей помочь, геолог сказал: «нечего портить собаку». Он нас довёл до главной вершины и сразу ушёл. Осмотревшись, мы стали быстро собирать всё, что растёт. Осыпи были на редкость обширными и богатыми. Я чувствовала себя счастливой. Такого обилия высокогорных видов я ранее не встречала. Были и новые для меня растения, что особенно радовало. К тому же мы были первыми ботаниками, поднявшимся на этот вулкан. Обошли всё. Теперь надо думать о возвращении. Искать прежнюю тропу бессмысленно, её и без тумана не найдёшь, и она довольно опасна. Постарались сориентироваться и наметить подходящий склон по направлению, как нам казалось, к лагерю. Важно было не проскочить поворот на нужный заросший отроготрог где находятся геологи.

Стокап, на подступах к главной вершине
Стокап, на подступах к главной вершине
Стокап, мы спускаемся с вершины
Стокап, мы спускаемся с вершины

  И пошли. На склоне – щебнистые осыпи, рассыпающиеся скалы и снежники. На крутых местах держаться не за что. Приходилось спиной плотно прижиматься к грунту, чтобы как-то тормозить (бедная спина), съезжая по крутизне. Спустились ниже облаков и, перейдя на другой склон, с облегчением увидели вагончики. На следующий день пошли назад. Идти было легче, так как самая трудная часть пути была вначале, а не в конце. Нам повезло – на Буревестнике оказался движущийся вездеход. И несмотря на опасную крутизну, не снижая при этом скорости, с грохотом и пылью, лихо спустились вниз.

  Как оказалось, это было очень своевременно. Здесь можно вспомнить аналогичную ситуацию при спуске с Тяти. Какой-то добрый ангел хранил нас. Через день начался сильнейший тайфун. Он натворил много бед, особенно на Сахалине, где вышли из берегов все реки, снося полностью приречные посёлки, унося крыши и разваливая дома. Даже Южно-Сахалинск был затоплен водой. А у наших знакомых на Стокапе и Буревестнике ветер опрокинул вагончики. К счастью, жертв не было. Когда стало немного легче, нам пришлось идти на высокую морскую террасу, чтобы копать живые растения для Ботанического сада, что мы делаем перед самым отъездом. Немного досталось, так как ветер валил с ног, ставил на четвереньки, засыпал песком глаза.

  Всякое сообщение с островами прервалось. Техника была мобилизована на спасение пострадавших. У нас появилась проблема вылета в Южно-Сахалинск. Командировка кончалась. Отправили телеграмму в Москву. Через несколько беспокойных дней все-таки удалось вылететь первым самолётом.

Камчатка

  В этом 1981 году мои дальневосточные экспедиции закончились. Очень хотелось подняться на действующий вулкан Иван Грозный, и я даже познакомилась с геологом, который обещал показать тропу, которую мы раньше не могли найти. Но ничего не вышло, так как не нашлось надёжной спутницы. А работа внизу меня уже не удовлетворяла.

  Позже я присоединялась к нескольким ботаническим поездкам-экспедициям: дважды была на Карпатах, дважды – в Крыму (восточном Карадаге) и один раз – в Волгоградской области, в калмыцких степях. Было одно легкое восхождение на Высокие Татры в Чехословакии. Но вне собственных научных целей это было не очень интересно, хотя места были живописные.

  Итак, в результате дальневосточных экспедиций я поездила по Приморскому и Хабаровскому краям, Амурской области и Камчатке. Основательно познакомилась с Сахалином и Курилами. Собрала ценную информацию о редких видах, отсутствующих в гербариях, уточнила их ареалы. Нашла 150 новых видов. Их новизна была разного порядка. Они были новыми для того или иного острова или для всей Курильской гряды. Были также виды, неизвестные ранее для Сахалина и новые для всего Дальнего Востока. На одном только Урупе мы нашли 30 новых для острова видов. Все находки опубликованы в нескольких статьях.

  Мы заново создали гербарий в академическом учреждении Сахалина. Правильность определения вида проверена В. Н. Ворошиловым, который специально приезжал для работы в гербарии.

  Много дублетных листов гербария передано в первую очередь в Главный ботанический сад, а также в главный гербарий страны – Ботанический институт АН СССР (БИН). Когда в БИНе опубликовали обзорную статью об имеющихся в гербарной коллекции ценных сборах, там была отмечена новизна и хорошее качество присланного нами гербария.

  Многие полученные нами сведения были полезными при написании Определителей растений Сахалина и Курил, Приморья и главного труда В. Н. Ворошилова – «Определитель растений советского Дальнего Востока». Обобщала некоторые ботанические сведения и моя отдельная книга о редких и оригинальных растениях островной флоры. Собран также большой материал о флоре высокогорий, но обработать его я уже не успела.

  О чем ещё вспоминалось, перебирая сахалинские годы?

  Удивительна сахалинская весна. Когда ещё нет зелёной травы, первыми на блеклом фоне в массе появляются причудливые представители ароидных (родственники калл): клювообразные покрывала свекольного цвета симплокарпуса и крупные ароматные «паруса» лизихитона. Это зрелище никого не оставляет равнодушным. Лизихитон произвёл неотразимое впечатление и на писателя Леонида Леонова, известного любителя растений. От него я получила письмо, в котором было написано, что, если кому-то по ночам снятся женщины, то ему снится лизихитон. Пришлось послать ему эти растения. 

Симплокарпус весной (о. Сахалин)

Ранняя весна. Удивительное обилие лизихитона (о. Сахалин)

Лизихитон камчатский весной (о. Сахалин)

  С островом Шикотан связано довольно яркое воспоминание, когда в бухту Мало-Курильска зашла большая рыболовная флотилия. Она специализировалась на ловле сайры. Эту небольшую рыбку приманивают синим светом. И все корабли были освещены мощными синими и частично белыми лампами. Ночью всё это сверкало и отражалось в воде, удваивая световой эффект. Картина – фантастическая!

  Впечатляющей была и огненная феерия во время поездки ночью через серпантин Холмского перевала на Сахалине. По сторонам железной дороги горел лес. Сильный ветер отрывал огромные куски пламени, которые перелетали на десятки метров, поджигая новые деревья…

  В течение многих лет я была рядом с морем. И всегда любовалась его бесконечным великолепием. Правда, после длительного морского путешествия на Нельме, вынуждена признаться, что я больше «люблю море с берега».

  На Сахалине удавалось много читать, было меньше отвлекающих моментов. Многие сотрудники имели хорошие библиотеки. В те трудные для приобретения книг времена, «книга-почтой» не обижала сахалинцев. Освоившись, я тоже познакомилась с книжными магазинами.

  Некоторая изоляция институтского городка подтолкнула сотрудников к устройству интересного досуга. Решили организовать своё кафе. Нам выделили большое пустующее помещение, и раз в месяц (вначале чаще) та или иная лаборатория по своему усмотрению устраивала «вечер». Каждый организатор стремился удивить чем-нибудь необыкновенным, поэтому в своих коллективах изыскивались все имеющиеся способности и таланты. Помимо всевозможных развлечений, там предлагались бутерброды, пирожные, чай, а также доза коньяка с обязательным чёрным кофе. Программы были довольно изобретательными с множеством сюрпризов. Геологи, например, устроили приём в русском стиле, мобилизовав все имеющиеся в округе самовары, рушники (полотенца), фартуки; химики демонстрировали какие-то взрывающиеся напитки. Но самыми интересными программами отличались биологи. На одну из них даже приезжало сахалинское телевидение. Так был проведён очень весёлый показ мод полевого сезона с ковровой дорожкой, микрофоном и остроумным комментарием. Особым великолепием отличались сами модели. Сочиняли шутливые частушки о каждой лаборатории и вообще обо всём.

  Дарили новорождённым, неожиданно для них, «драгоценные» подарки. Приглашали из Южно-Сахалинска и настоящих модельеров с красивыми моделями и разных заехавших интересных знаменитостей. На стенах мы размещали нестандартные изречения: «Не будь мотыгой, всё себе, да себе, а будь пилой, раз себе, раз людям», «Эхо собственного голоса можно слушать и в пустом помещении», «О свечах и энтузиастах: служа другим – сгораю», «Дорогой мощённой идущий – увы, не оставит следов», «Напрасно я так долго говорил – я сотрясал лишь воздух» и т. д.

  Вообще в институте выпускали остроумную стенгазету, умели в стихотворной форме откликаться на все злободневные новости, которые, кстати, как правило, доносились «куда надо». Освещались защиты диссертаций. На мою долю при этом досталось не мало красивых слов:

 

О, Вы! которая познала всю тайну тайн богини Флоры,

Ключ к тайнам много лет искала, обшарив Сахалина горы.

Вы, словно серна, в кручах скальных, забыв о прелестях столичных,

Искали форм первоначальных цветов, растений эндемичных.

и т.п.

  Одиннадцать лет жизни на Сахалине вместе с дальнейшими командировками, то есть почти 20 лет, были самыми интересными и плодотворными в моей работе. Острова стали родными. Когда я приезжала уже из Москвы, я чувствовала, что вернулась домой. Меня по-доброму и радостно встречали даже ранее малознакомые сотрудники института. И было удивительно слышать о наших путешествиях рассказы, обросшие уже какими-то легендами.

  И, конечно, я стараюсь не терять связей с сахалинскими друзьями. Иногда они меня навещают, приезжая из своего «прекрасного далёка».

  И началась другая жизнь...

  Впоследствии узнала, что моим именем названы два новых дальневосточных вида растений: Аконит Елены Aconitum helenae Worosch. и Остролодочник Елены Oxytropis helenae N.S.Pavlova .